— Дело вовсе не в смерти моих родителей, а в том, что я прыгаю лучше.
Его перекашивает от злости, и он швыряет Хану в меня, отчего она падает на мою грудь и оказывается в моих объятиях.
Дрожит, бедная, и старается избавить меня от веса своего тела.
Тшш, мелкая, теперь, перед лицом смерти, мы с тобой равны.
— Он дал ей день, последний, звонил мне из Гаррисона и сказал о том, что если она не сделает свое дело, то ему придется избавиться от нее. А она, твою мать, она сказала, что не сделает этого, и ей не нужны никакие деньги, хоть я и сказал Данте увеличить цену, в конце концов, запугать ее, сделать хоть что-то, чтобы она молчала. И когда ты примчался к ним, когда выслал его из дома, я думал, что все кончено, что она все расскажет и мы попадемся, поэтому Данте ночь не спал, наблюдая за домом. Но ты отправил ему сообщение с вопросом про виновника аварии, и я понял, что ты заглотил наживку, а еще я понял, что она так и не решилась все рассказать тебе, ведь ее появление в твоем доме не было случайностью. И за одно это ты мог ее убить, вот чего она боялась больше. Ты же не прощаешь предательства, помнишь? — кажется, от тяжелого дыхания он сейчас лопнет, разлетится на сотни кусков, жирных, отвратительных кусков. Его толстое лицо лоснится от пота, и я еще крепче прижимаю к себе малышку, словно пытаясь уберечь ее от этого заплывшего ублюдка, потерявшегося в мечтах о власти.
— Помню, поэтому и тебя не прощу тоже.
— Мне не нужно твое прощение, Вико. Ты умрешь вместе со своей шлюхой, которая убила Данте. Хана, умная девочка и догадалась, что он решил ее слить. Она решила сбежать до твоего приезда, но, видимо, Данте учуял неладное. Я только никак не могу понять, как взрослый парень не смог одолеть какую-то девчонку в восемьдесят девять фунтов? Живучая тварь. Когда он звонил мне, он сказал, что ранил ее, но ни слова не сказал о том, что ранен сам.
При этих словах я перевожу взгляд на Хану, доверчиво прильнувшую ко мне, и она выдавливает из себя улыбку.
— Я бы приехала раньше, предупредить тебя, но не могла, слишком долго восстанавливала силы.
Она ехала в Нью-Йорк рискуя собственной жизнью, только для того, чтобы спасти мою.
А я не дал ей даже шанса оправдаться.
Признайся, Вико, ты бы ей все равно не поверил. Ты никогда никому не веришь.
— Маленькая моя, — шепчу, касаясь ее разбитой губы окровавленными пальцами, и прижимаю ее крепко, пряча заплаканное лицо в изгибе своей шеи. Ее худенькие плечи сотрясаются от рыданий, а я думаю о том, что у судьбы действительно дерьмовое чувство юмора, раз она свела нас, чтобы тут же развести. — Ничего не бойся. Это не твоя смерть.
— Что вы там шепчетесь? Нам пора заканчивать, уже поздно и Лу будет беспокоиться, — он смотрит на часы, а я отстраняю от себя малышку, усаживая ее рядом и доставая из кармана небольшой пульт с мигающей на нем красной кнопкой.
— Узнаешь?
Прищуривает и без того узкие глаза, а я, пьяный от боли и потери крови, улыбаюсь.
Кажется, сейчас кто-то проиграет.
— Это пульт дистанционного управления. Мой визит сегодня не был случайным, уж прости, и дома тебя ждет сюрприз, если, конечно от него что-нибудь останется, а заодно и от твоей семьи. Мне жаль детей, правда, Нитон, но лучше умереть, чем узнать о том, какой падалью был их отец, — я говорю это, попутно поднимаясь на ноги, прислоняясь к стене и с удовольствием наблюдая за тем, как Нитона постепенно накрывает понимание происходящего.
Вот тот самый момент триумфа, который приятно ласкает эго.
Он думал, что обвел меня вокруг пальца, даже не подозревая, что с того момента, как Луиджи подкинул мне мысль о сообщнике, я поставил его первым в список. И мою теорию доказывали его звонки и нездоровый интерес к происходящему. Он сам выдал себя, настойчиво расспрашивая про Хану. Оставалось только подвести его к черте и услышать всю историю от начала и до конца.
Правда, я не предполагал, что он ударит со спины.
— Ты что, Вико? Зачем ты вмешиваешь сюда мою семью? — весь его вид меняется, из наглого и уверенного он превращается в испуганного и жалкого, сдувается как воздушный шарик и, замешкавшись на секунду, опускает руку с оружием. Смотрит на мой палец, зависший над кнопкой, немигающим взглядом, и начинает тяжело дышать, отчего воздух покидает его легкие с натужным хрипом.
— У тебя нет понятия семьи, Нитон. Ты настолько увяз в собственных амбициях, что забыл про нее. Отдай мне пистолет, и я дам твоим детям шанс дожить до старости. Мы вынесем твою вину на суд капо, и они решат, что делать с таким дерьмом, как ты.