***
Дом брата выдержан в его стиле, слишком много всего: мебели, дорогой отделки, аукционных побрякушек и шумных детей, которые набрасываются на меня как только я переступаю порог. Трое девочек и один мальчик — почти погодки, от двух до восьми лет, и практически все на одно лицо, что-то среднее между Нитоном и его женой Лучианой, маленькой, но юркой брюнеткой с пышными формами и широкой улыбкой. Она приближается ко мне, игриво цокая языком и держа в одной руке вазу с цветами.
— Вико! Дорогой, сейчас я отгоню их. — Обожаю, когда она говорит на родном языке: громко, четко, с характерной твердостью и усиленно жестикулируя. В отличие от нее, я более сдержан, потому что эмигрировал в Америку много раньше, чем брат перевез семью. Этот факт наложил отпечаток не только на манеру говорить, но и на характер, менее вспыльчивый и более рассудительный чем у Нитона. Думаю, именно из-за его взрывного характера босс предпочел меня в роли своего помощника. — Живо бегите в столовую, стол накрыт. Мими, забери же их! Вико, проходи, у нас обед во имя святого Сиро. Сейчас я позову этого лентяя, будь его воля, он бы вообще не покидал своего проклятого кабинета. Весь дом в дыму от его сигар, — она произносит это на одном дыхании, попутно целуя меня в щеку и любяще подталкивая детей к их няне.
Сложно привыкнуть к их большому и шумному дому после тишины своей берлоги, поэтому я бываю здесь крайне редко и то по вечерам, когда все дети готовятся ко сну. Вежливо улыбаюсь, но отрицательно мотаю головой.
— Прости, у меня нет времени. Я здесь по делу.
— У вас все время дела. Дела, дела. Когда же это закончится? — Лучиана всплескивает рукой, хмурится, но не настаивает, показывая подбородком в сторону кабинета. — Ты знаешь, где его искать, и Вико, когда закончите, умоляю, выгони его к нам. Он совсем забыл о своих детях.
Безусловная ложь — Нитон души в них ни чает, так же, как и в своей жене, впрочем, это не мешает ему вести тайную, не совсем честную по отношению к ней жизнь.
Громкие звуки заканчиваются в тот момент, когда за моей спиной закрывается дверь, и я окунаюсь в приятный аромат дорогих сигар, одну из которых предлагает брат, сидящий за рабочим столом и пододвинувший упаковку с ними ближе ко мне. Сажусь напротив, сохраняя тишину, и предпочитаю привычные сигареты, прошедшие со мной долгий путь от несуразного подростка до члена семьи, частью которой является и Нитон.
— Рад видеть тебя, Вико, какими судьбами? — его тяжелая массивная челюсть почти не двигается, когда он произносит приветствие, широкие темные брови сходятся к переносице и глубоко посаженные глаза отливают недружелюбными оттенками, будто я перешел ему дорогу. Перешел. Знаю. Ведь это не он стал правой рукой босса. Тем не менее, ему приходится терпеть мое общество и власть над ним, и вовсе не из-за родственных связей.
— Давай на чистоту, Нит, я знаю, у тебя есть претензии ко мне. Ко мне и моим решениям.
Он принимает удивленный вид, отчего кожа на его лбу ложится складками, и улыбается, в секунду превращаясь в добродушного хозяина. Только меня не обманешь.
— С чего ты взял? Я никогда не сомневался в правильности твоих решений.
— И тем не менее вчерашний инцидент задел тебя за живое. Почему? Я помешал тебе отодрать малявку? — при этих словах он кидает настороженный взгляд в сторону двери, наверняка опасаясь, что меня услышит Лучиана, и почти ложится корпусом на стол. Широкая, заплывшая жиром фигура, расползается по столешнице, и я неосознанно морщусь, представляя под ним Хану. Блядь, противнее не придумаешь.
— Говори потише, ты хочешь, чтобы Лу услышала?
Так значит, я прав. Он переживает не за безопасность "семьи", а за то, что ему не удалось достать свой член. И хоть правила запрещают изменять законным женам, Нитон не гнушится пользоваться услугами продажных девок. Не разделяю его увлечений, но и не прижимаю, оставляя козырь в кармане до подходящего момента.
Кажется, он настал.
— Не хочу, поэтому ты перестанешь лезть не в свое дело.
— Ты подставляешь себя, Вико! Эта девка — свидетель. Ты же знаешь, какая сейчас обстановка. Мы уже не так влиятельны, чтобы совершать ошибки. Времена меняются, и убийство этого урода может привлечь к нам внимание. Что если завтра она пойдет в полицию? Или к федералам? — Нитон жарко шепчет, облизывая губы и тыкая пальцем в мою сторону. — Они начнут принюхиваться, шерстить, у нас будут проблемы.
— Не будут, — на фоне его я спокоен, сижу все также расслабленно и не вижу никакой опасности. Совершенно. Только не в лице Ханы, потому что смерть отца для нее ничего не значит. — Просто поверь мне, Нитон, у нас не будет проблем.
Мои слова отрезвляют его. Он смотрит на меня несколько секунд, словно проверяя на прочность, а потом с громким выдохом выпрямляется.
— Ладно, дело твое, — разводит руками, и я киваю.
Вот и все, разговор окончен.
— Иди к своей семье, проведи с ними время и отвлекись от работы. У тебя замечательная жена, — как бы между прочим кидаю я и Нитон напряженно вглядывается в мое лицо, будто ожидая подвоха. Черт, я ни на что не намекаю. Правда. — Извинись за меня, ладно? Я не настолько набожен, чтобы помнить всех святых.
Ухожу, вновь вспоминая Хану и думая о том, что все разрешилось.
Она ушла, Нитон поставлен на место и это финал истории.
Вот только внутри неприятно странное ощущение, что до финала еще путь не близкий.