В Иркутске мы провели дня три, надо было пополнить продовольственные припасы, совершить «налёт» областную клиническую психиатрическую больницу №1 и её отдельно стоящее 10-е отделение. Мы с напарницей покатались по городу вдвоём, за малым не создали несколько аварийных ситуаций. Хотя вина совсем не наша, водителям следует на дорогу смотреть, а не на то, как собака ездит на мотоцикле. На четвёртый день пребывания в Иркутске, я не сдавая номер, поехал на Байкал. Кратчайшая дорога к озеру вела в посёлок Листвянка, 75 км тянулась по правому берегу Иркутского водохранилища. На 56-м километре этого Байкальского тракта, чуть в стороне расположился посёлок Тальцы с одноимённым этнографическим музеем. Целая деревня, срубленная из дерева: жилые и хозяйственные постройки, наполненные утварью, действующая церковь и острог с башнями. Тут мы задержались на пару часов, но к обеду всё же приехали на берег самого большого в мире озера. Это нужно было видеть! В моих планах было посещение острова Ольхон, но меня обломали тем, что теплоходы туда начинают ходить только с конца мая. Побродив по берегу, полюбовавшись ещё плавающими льдинами, пришлось возвращаться в областной центр.
На следующий день мы рассчитались и выехали пораньше. Нам предстояла обычная дневная норма – 300 км. Из Иркутска на север до села Баяндай, потом поворот на восток и дорога «скачет» то вверх, то вниз через отроги Приморского хребта до села Еланцы. Тут мы передохнули и осмотрели Священную гору бурятов Ехэ-Ердо, но подниматься не стали. Далее дорога привела в село Сахюрта к паромной переправе на остров Ольхон. Пролив Малое море был ещё затянут льдом. Ночевать решил на этом берегу, поселились на два дня в гостиницу со скромным названием «Ласточка». На следующий день переправились вместе с мотоциклом, но доехать получилось только до посёлка Хужир, дальше путешествовали пешком. Думал осмотреть остров за день, а потратил на это целых три, но я же никуда не спешу. Бурятская деревня и скальные мысы в разных частях Ольхона, я ничуть не жалею потраченных времени и сил. Напарница тоже носилась, вывалив язык, но была очень довольна таким отклонением от основного маршрута…
Затем неделю мы «потеряли» в Тункинской долине, меня соблазнили виды Восточных Саян и относительно хорошая дорога вдоль реки Иркут. В селение Монды нас не пустили (граница с Монголией), но Национальный парк и выше мы обшарили и обнюхали…
Уже в самом конце мая мы вернулись в Слюдянку и продолжили наш путь на восток. Трасса, зажатая между Байкалом и хребтом Хамар-Дабан, была тоже весьма живописна, и мы умудрились на этом участке заночевать. Потом по долине реки Селенги добрались до Улан-Удэ, но поскольку здесь кроме психоневрологического диспансера ничего не было, то и заезжать в столицу Бурятии мы не стали. До Читы было всего лишь два дневных переезда, карьеры бурого угля и многочисленные воинские части нас не заинтересовали, и мы домчали быстро. Город Чита нам не понравился, особенно Марусе. Она постоянно чихала и тёрла свой многострадальный нос. Остановились прямо на трассе, в мотеле «Амур», от него до объекта было 15 км. За городской свалкой, среди садоводческих товариществ, расположилось село Ивановка. На его северной окраине и находилась краевая психиатрическая больница №2. Никаких сложностей, как и успехов, у нас очередная «операция» не вызвала и мы постарались поскорей убраться из этого города.
Разбросанные вокруг Читы воинские части навели меня на мысль, что неплохо бы было поменять мотоцикл на какой-нибудь военный списанный вездеход и я начала «копать» эту тему. Гусеничные рассматривать не хотел в принципе - не хотелось бы портить асфальт, хотя варианты были. Колёсные «Шаман» и «Трэкол»-39294 - маловместительные, хотелось места побольше. Понравился «Вепрь NEXT», но его недавно только начали выпускать, и найти такой рабочий списанный аппарат было нереально. Поэтому я стал интересоваться мотострелковыми подразделениями и подразделениями связи, где надеялся найти списанную технику. Пытался общаться с завгарами и другими младшими руководителями технических служб частей, расположенных вдоль нашего пути…
Полторы тысячи километров до Благовещенска мы добирались целый месяц. Первая остановка получилась в посёлке Жирекен, 4000 жителей. Невдалеке трасса «Амур» пересекала железную дорогу, семь километров в гору было месторождение молибдена, работала горно-обогатительная фабрика. На север была гора, заросшая тайгой - отличное место для охоты. Напарницу заинтересовал молибден, мы сходили, взяли пробы породы с хвостохранилища для синтезатора. Выкрали со склада готовой продукции пару килограмм ферромолибдена, в который тут перерабатывали молибденовый концентрат. Меолина, как ведущий технический специалист, решила, что нам не помешает полсотни килограмм обогащённого молибдена, ферромолибден мы сможем синтезировать сами и лучшего качества. Чтобы не привлекать внимание в карьер решили не соваться, переработать хвостохранилище якобы пустой породы. Синтезатор, который вместе с реактором расположили в тайге, в небольшой пещерке, выделял чистый молибден и формировал килограммовые слитки. Пара дроидов таскали породу от отвала к пещере, а собственно мы оказались тут не нужны и отправились на север на охоту. Вообще-то, охота в Забайкалье в это время запрещена, но я был готов морально «побраканьерить» какого-нибудь зайца или барсука, чисто чтобы поесть. Бобры и выдры меня совсем не прельщали рыбным привкусом, а стрелять в птиц из карабина было бы глупо. В ограничения охоты в Забайкальском крае была одна «лазейка»: разрешалось добыть взрослого самца благородного оленя с неокостеневшими рогами (пантами) с 1 июня по 15 июля. Это был бы самый лучший для нас вариант! Тем более для меня, который не носил карабин на шее, а в пространственном кармане. Для меня, который загрузил бы разделанную тушу в тот же «карман» и брал оттуда по мере надобности. Для меня, который мог подкрасться к зверю невидимый и неслышимый (функция подавления звука в комбинезоне тоже присутствовала), а мог и выстрелить метров с трёхсот. С такими, согласованными с напарницей, планами я перебрался через полотно железной дороги и углубился в тайгу. За прошедшую неделю тройку зайцев мы добыли и съели, даже нашли подходящего оленя, правда, уже в полу-разделанном виде. Два бородатых старикана азиатской наружности сидели у костра и жарили на вертеле только что извлечённую из оленя печень. Я заметил их гораздо раньше, чем они меня - лайка мысленно предупредила. Поэтому на полянку я вышел как заправский охотник: карабин на шее, рюкзачок за спиной, собака опасливо жмётся у ног.