С точки зрения интересов центральной власти государь Иван Васильевич, возможно, поступил со Старицкими рационально и прагматично. Если же руководствоваться христианской нравственностью, оценивая его поступки, то нетрудно различить исходящий от них запах серы.
В этом деле царю требовались подручники, не гнушавшиеся подобною «пахучей» работой. Василий Грязной и Малюта Скуратов, «проверенные» еще «делом Федорова», подошли в самый раз. Старшим был, кажется, Грязной: его первым упоминают в карательном тандеме.
Двое мастеров террора постарались на славу. Они работали не за страх, а за совесть: 9 октября 1569 года вместе с князем Старицким, его женой и старшей дочерью опричники убили на Богоне трех священников, дьяка Якова Захарьева, подьячего Василия Карпова, более двадцати человек свиты, а также несколько человек, ставших, очевидно, невольными свидетелями расправы. В их числе — ямской дьячок Горяин Пьямов, очутившийся не в том месте и не в то время[113]. Убийство всех этих людей — на совести Грязного и Малюты.
Еще раз, чтобы было понятнее:
Дети.
Свита Старицких.
Священники.
Монахини.
Слуги.
Случайные свидетели.
Женщины, коих раздели донага, а затем травили собаками и расстреливали из ружей.
Таков список жертв Малюты Скуратова и Василия Грязного…
Нет ни малейших оснований отрицать роль Малюты в убийстве нескольких десятков человек по «делу» Старицких. Иностранные и русские источники, независимо друг от друга, расходясь в деталях, в главном дают единую картину происшедшего. И нет никаких причин утверждать, что пострадали «только виновные», «только изменники».
Для Малюты участие в истреблении Старицких изменило многое. Если считать, что у карателей существует своего рода иерархия, то она напрямую зависит от иерархии жертв. А во всей России только царь мог считаться знатнее удельного князя Владимира Андреевича. Малюте дали пролить кровь Калитичей. Никакая другая кровь не была выше ее.
Это уже не безымянная дворня боярина Федорова. Это столкновение с человеком, стоящим бесконечно выше Малюты на социальной лестнице. К тому времени государь, как видно, крепко доверял Малюте, коли дал ему задачу подобного уровня. Выполняя ее, сам Г. Л. Скуратов не побоялся мести со стороны родственников семьи Старицких, а также людей, издавна связанных с Владимиром Андреевичем служебными отношениями. Следовательно, чувствовал полную поддержку царя.
Малюте в его карательной иерархии дали повышение…
А вот еще один важный штрих к пониманию карьеры Григория Лукьяновича.
Митрополит Филипп оказался самым последовательным, самым мужественным и самым влиятельным противником опричнины. Он осмелился принародно обличать опричнину и отказывать царю в благословении. Глава Русской церкви просил Ивана IV отказаться от сего политического нововведения.
Его «дело» сыграло роль точильного камня, на котором заострялась преданность виднейших опричников государю.
На Филиппе оступился поистине великий человек — Алексей Данилович Плещеев-Басманов. Талантливый полководец, крупный администратор, он оказался в числе «отцов-основателей» опричнины. До поры до времени А. Д. Плещеев-Басманов поддерживал царя, действуя в интересах своего семейства, своей общественной среды. Именно он командовал группой опричников, арестовавшей митрополита прямо в соборе, а затем подвергшей его позору и поношениям. Но потом Алексей Данилович отступился от опричнины и пал ее жертвой вместе с родичами.
Против Филиппа поработал дюжинный мерзавец и карьерист князь Темкин-Ростовский. Этот опричник-аристократ то щедрыми посулами, то пытками вытягивал из иноческой братии Соловецкого монастыря, где прежде игуменствовал Филипп, клеветнические свидетельства против митрополита.
Наконец, в «дело» митрополита вступил главный «исполнитель» Ивана Васильевича — Малюта.
Житие святого Филиппа недвусмысленно сообщает: вожаки опричной свиты Ивана IV ходили к царю «воздвигать ков» против митрополита. Особенно старались двое — Малюта Скуратов и Василий Грязной. Они вступили в игру, имея прямой корыстный интерес.