Не иначе как судьба!
С домом я решила не делать ничего. Продать его так быстро не получится, да и сдать в аренду тоже, тем более такие действия совершить все равно что объявить из громкоговорителя о моем замысле покинуть подконтрольные маркизу земли. Уезжать нам лучше тихо, без предупреждений о том, куда держим путь.
Загвоздка в том, что делать с дневниками Эрин и ее коллекцией платьев. Все на своем хребте не утащишь. Платья можно продать, не здесь, в Кельне, а в другом мало-мальски крупном городе по дороге до Бонисы, денег после сегодняшних покупок осталось мало. Дневники же оставлять нельзя однозначно. Либо взять с собой, либо сжечь.
Рюкзак у меня пусть веса почувствовать не дает, но места в нем ограничено. Вот и встала я перед непростым выбором.
Ай, была не была, по возвращении домой бегу в спальню и заталкиваю стопку тех блокнотов, где память и рассудок Эрин еще не подводили только что купленный рюкзак.
Из шкафа выбираю пару платьев, которые выглядят дороже остальных, и они отправляются следом за дневниками. Вот и все. Часть того, и часть другого. Оставшиеся блокноты беру с собой в кухню и там предаю их огню.
Смотрю на скукоживающиеся в огне листы до тех пор, пока глазам не становиться больно…
Точно!
Аптека.
Не помешало бы раздобыть в дорогу лекарства да бинты, мало ли, вооружен, значит, предупрежден. Аптечка должна быть у любого уважающего себя путешественника.
Медицина этого мира впечатляет. На прилавке различные склянки с заживляющими мазями, гарантирующими почти мгновенный эффект, травяные настои различных свойств, и много всего такого, от чего разбегаются глаза.
– Вам помочь? – престарелый фармацевт, не знаю, как иначе называют служителей этой профессии согласно местным традициям, интересуется вежливо.
– Да. Мне, пожалуйста, заживляющей мази, бинты, что-нибудь обеззараживающее, обезболивающее и жаропонижающее.
Если старик и удивлен, виду не показывает.
– С вас пятьдесят хофов, – так называется местная валюта.
– Благодарю, – достаю кошель, чтобы расплатиться, и на дне сумки натыкаюсь рукой на стеклянный бутылек.
А, это ж то, чем отравилась Эрин.
– Не могли бы вы определить, какого рода лекарство здесь было? – робко протягиваю пожилому аптекарю пузырек.
Мужчина хмурится, но просьбу мою выполняет.
Изначально никаких бирок или этикеток на склянке, найденной в постели, на которой я вчера очнулась, не было.
– Ох, да это же работа моего ученика! – восклицает вдруг фармацевт. – Смотрите, мисс, на дне пузырька отпечаток в форме цветка клевера, это символ дома моего лучшего подмастерья. Он сейчас работает лекарем в доме самого маркиза!
В голосе старика неподдельная гордость.
– А что насчет содержимого? – возвращаю к сути ушедшего от темы вопроса фармацевта.
Пожилой мужчина подносит склянку к носу и принюхивается.
– А-а, знакомые травы... Это обычное снотворное. Вам повезло, мой ученик особенно искусен в работе с цветами белладонны…
– Спасибо. Вот, деньги, без сдачи.
Сгребаю в сумку купленное и быстрым шагом выхожу наружу, не обращая внимание на обескураженность старика, который был бы не прочь еще поговорить о своем талантливом ученике.
Так я и знала. Не подвела меня интуиция.
Лекарь, работающий в поместье, снотворное… а белладонна – разве не ядовитое растение? Нет, конечно, многие лекарства одновременно и яд, при неправильной дозировке и применении, и тем не менее, очевидный вывод сделать можно, смерть оригинальной Эрин из романа как-то связана с маркизом или его супругой.
Отравление… такое обычно женщины предпочитают, элегантное и негрязное убийство, ручки не замараются.
Да, Эрин могла и сама превысить рекомендованную дозу лекарства – пузырек в постели в момент моего пробуждения был далеко не один – но все же, попали они ей в руки не просто так, раз уж сам лекарь маркизовской резиденции занимается их изготовлением.
Решение уехать абсолютно верное. Здесь нам с Пенелопой покоя не будет.
Не важно, ждет нас в будущем богатая и сытая жизнь, или же вся эта затея обернется неудачей, и станет так, что мы с девочкой окажемся без крыши над головой, любое развитие событий, где Печенька и я живы – это уже отличный исход, чем продолжать жизнь здесь, где нам отчаянно желают смерти.