— Надеюсь, вы не подумали, что я пыталась таким образом выбить себе прибавку к зарплате, — звучит язвительно.
Как?.. Как это могло случиться?
Это была она! Это была она, а я, идиот, слепой кретин…
— Это была ты… — поворачиваюсь, повторяя вслух фразу, которая безостановочно пульсирует у меня в голове, как заевшая мелодия.
Тяну к ней руки, ничего не соображая, в глазах плывёт, как будто уже снял линзы… И получаю пощёчину! А затем вторую — под другой щеке.
— За что?!
Вот же, такая маленькая, а бьёт больно…
— А вы считаете, что не заслужили? — её голос дрожит.
— Э-э, нет, пожалуй, это мне за дело… — отхожу подальше, чтобы не прилетело ещё раз ненароком. — Оля…
— Ненавижу вас! — выпаливает вдруг она с яростью. — Ненавижу!!! — утирает злые слёзы, выступившие на глазах, а меня вдруг абсолютно вне всякой логики затапливает какой-то нереальной, невозможной нежностью.
Сам от себя не ожидал, что способен на такие ощущения.
— Олюша… — не понимая, откуда вдруг вылезло на язык это обращение, и не обращая внимания на её слова, делаю шаг к ней.
— Стойте на месте! — она вытягивает вперёд руки, а сама пятится назад. — У меня папа был инструктором по рукопашному бою! Кинуть вас через бедро я не смогу, но навредить сумею!
Как-то совсем не хочется думать о её бёдрах в этом контексте, так что останавливаюсь.
— Оля, а почему ты не применила свои навыки ко мне в тот вечер? — склонив голову, смотрю на эту маленькую боевую птичку.
Она всхлипывает, и меня аж скручивает, до чего хочется обнять её и успокоить.
— Я ничего не соображала, — выдаёт невнятно. — Вы застали меня врасплох, я не понимала, что происходит… — закрывает лицо руками, и я, воспользовавшись моментом, одним рывком покрываю расстояние между нами и хватаю её в охапку.
— Отпустите меня!
Мне попадает по спине, плечам. С трудом успеваю развернуть корпус, чтобы не получить коленом по самому дорогому. Надо сказать, что выворачивается девушка со знанием дела. Но всё-таки я значительно крупнее, поэтому в конце концов у меня получается прижать её к стене, зафиксировав руки и ноги.
С жадностью рассматриваю раскрасневшееся лицо со следами слёз, влажные глаза-вишни шоколадного оттенка, останавливаюсь на искусанных губах. Я ещё ни разу её не целовал. Какие они на вкус?
Моего лица касается тёплое дыхание — Оля запыхалась, пока пыталась вырваться. Почему она так по-дурацки пахла в тот вечер? Я бы ни за что не спутал её с кем-то другим, если бы не те духи… Хотя кого я обманываю, у меня поразительно «удачно» получается влезать в неприятности…
Впрочем, все посторонние мысли быстро улетучиваются — склоняюсь, не позволяя ей двигаться, и медленно касаюсь её губ. Сладкий вкус кружит голову, я пьянею от удовольствия, с трудом не даю себе увлечься и идти дальше. Она сейчас всё равно не позволит. Поэтому слегка отстраняюсь и негромко, но твёрдо произношу:
— Никуда я тебя не отпущу!
— Ничего у вас не выйдет! — упрямо заявляют мне в ответ.
Очень хочется заткнуть ей рот самым простым способом — поцеловать ещё раз. А потом утащить в спальню. И не выпускать до самого утра!
Вот только мне такого не простят.
— Хватит прижиматься! — шипит мне в лицо дикая кошка. — Вы меня сейчас по стене размажете! Отпустите сию же секунду! — дёргается так, что я с трудом удерживаю равновесие.
— Если я тебя сейчас отпущу, — перевожу дыхание, — ты не будешь драться?
Оля прищуривается, и сходство с кошкой ещё усиливается.
— Нет, — отвечает сквозь зубы.
С трудом заставляю себя отстраниться от женского тела и помедлив, отпускаю её руки. Мне тут же влепляют ещё одну пощёчину, да такую, что в ушах начинает звенеть.
— Ах, ч-чёрт, Оля! Ты же обещала… — зажмуриваюсь.
— Это вам за поцелуй! — выпаливает она. — И на будущее — не стоит доверять обещаниям разозлённой женщины!
Это даже забавно. Второй человек за последние дни говорит мне о доверии — причём прямо противоположные вещи.
— Больно, между прочим… — с трудом разлепляю глаза и смотрю на неё.
Оля то ли фыркает, то ли вздыхает, разворачивается и идёт на кухню. Я тащусь следом, не зная, куда себя девать.
— Садитесь, — командует девушка и отходит к морозилке.
Достаёт лёд, складывает его в какой-то пакет, заворачивает в чистое полотенце и, подойдя, прикладывает холодный компресс к моей щеке.
— Сама бьёшь, сама лечишь? — спрашиваю иронично, но с благодарностью накрываю своей ладонью её, придерживающую полотенце.
Оля вытягивает руку из-под моей, отходит, достаёт чашки, начинает наливать чай. Похоже, для неё это какая-то медитация.