Слышу, как мужчина выходит из детской и тут же, ругнувшись, спотыкается обо что-то. Наверное, Костя какую-нибудь игрушку оставил валяться. Закатываю глаза. Ну вот надо ему ходить, на стены натыкаться, когда есть простое решение!
— Оля… — он торопливо заходит на кухню, но тут же тормозит.
— Демьян, — отвечаю ему в тон. — Ну и зачем было врать?
— Я не…
— Ой, только вот не надо, — морщусь. — Я это выражение лица наизусть знаю.
— Я ведь говорил, что не ношу их!
— Не будь ребёнком! — хмурюсь, глядя на него. — У тебя и так уже синяки от всех углов и палец, вон, порезан.
— Нет! — он с отвращением смотрит на очки.
Прищуриваюсь, задумавшись. От этого дурацкого комплекса нужно избавляться. А что, если сделать вот так?
— Демьян Аркадьевич, — начинаю вкрадчиво, делая упор на отчестве, и он вскидывается, удивлённо приоткрывает рот, — надеюсь, вы будете вести себя как взрослый человек? Давайте просто попробуем, можно? Я вам помогу!
Мужчина так и смотрит на меня молча, видимо, пытаясь понять моё поведение, а я, воспользовавшись его растерянностью, беру очки со стола, подхожу ближе. Гляжу вопросительно, но он никак не возражает, поэтому аккуратно надеваю их ему и поправляю дужки.
— Ну вот видите, совсем не больно и не страшно, так ведь? — смотрю на него и у меня перехватывает дыхание.
Господи, да он просто ходячий афродизиак! Рот невольно наполняется слюной, и я сглатываю.
— Что? — спрашивают у меня хрипло.
— Вы даже не представляете, как вам идёт, — выдыхаю ошеломлённо. — И вы отказываетесь их носить?
Он поднимает руку, поправляет оправу, и я аж вздрагиваю от этого движения.
— Оля, сколько раз ты назвала меня на «вы»? Я сбился со счёта…
Ну это просто неприлично — так радостно улыбаться.
— Я не считала, — улыбаюсь в ответ.
— Давай я всё-таки пока сниму их, хорошо? — он аккуратно кладёт очки обратно на стол. — И просто буду смотреть на тебя с близкого расстояния?
— Насколько близкого? — шепчу пересохшими губами.
— Максимально близкого, — слышу в ответ.
Меня подхватывают на руки. Я даже не успеваю возмутиться или что-то сообразить, как уже оказываюсь в спальне, а затем на кровати. Мне ни на секунду не дают нормально вздохнуть, его руки и губы везде, горячее дыхание и неразборчивый шёпот то опаляют мочку уха, то обжигают ключицы, то заставляют покрыться мурашками живот. В какой-то момент я остаюсь без одежды — и не понимаю, как так вышло, почему мои руки уже лежат на обнажённой мужской груди и спускаются всё ниже и ниже, к полоске светлых волосков, убегающих под домашние брюки.
У меня появляется ощущение, что я подхвачена странной волной, сладкой до боли, которая то приподнимает тело над поверхностью, то опускает в глубину, не давая даже сделать вдох. И это волнообразное движение усиливается, убыстряется, становится почти нестерпимым, пока, наконец, не прошивает судорогой, рождающейся где-то там, где-то, где мы настолько вместе, насколько только могут быть мужчина и женщина.
Кажется, я кричу. Или он. Или мы оба — потому что намертво склеиваем губы, прижимаемся друг к другу так, что непонятно, где заканчивается одно тело и начинается другое.
На поверхность — в реальность — мне удаётся вернуться не сразу. Я просто продолжаю лежать, и только когда Демьян несколько раз зовёт меня по имени, перевожу на него расфокусированный взгляд.
— Оля! Я сделал тебе больно?! Да ответь же!
— Больно? — моргаю и чувствую вдруг влагу на щеках. — Нет, что ты…
— Тогда почему ты плачешь? — он нежно стирает следы слёз с моего лица.
— А я плачу? Наверное, потому что не знала, что может быть так… хорошо, — выдыхаю в ответ и слышу нервный смех.
— Господи, Оля, я тебя люблю.
Глава 17
Смотрю на него расширившимися глазами и понимаю по его лицу, что он сам от себя не ожидал этих слов. И почти наверняка сейчас думает, что поторопился, что не надо было, что рано, и вообще, может быть, это совершенно не так — ну и ещё кучу таких же глупостей. Поэтому не даю ему задуматься окончательно, а подаюсь вперёд, мягко касаюсь его губ и обнимаю, прижимаясь.
— Я тебя тоже, — шепчу ему на ухо.
Я не знаю, сказала я правду или преувеличила собственные чувства, у меня не было времени об этом подумать, но мужчина немного расслабляется, прижимается ко мне сильнее и переворачивается набок вместе со мной.