Я прижимаю малышку к себе, убаюкиваю ее, аккуратно достаю бутылочку, а затем прошу Матвея приготовить ей место на кровати и укладываю малышку туда. Она не просыпается, так что Матвей ошарашенно спрашивает:
— Это все, что ли?
— Ребенок уснул, стало быть, все, — развожу руками.
— За что пятнадцать процентов?
— Можем откатить договоренность, — говорю с улыбкой. — Но тогда вы спускаетесь на ресепшн, оплачиваете мне номер и вы не будите меня до самого утра.
— А она может проснуться?
— У вас, Матвей Романович, совсем нет опыта с детьми?
— Совсем.
— Может она проснуться. И расплакаться может и не уснуть потом.
— Я согласен на пятнадцать процентов, но ты спишь здесь.
— А вы, стало быть, где? — обвожу взглядом комнату, в которой не вижу ничего, где мог бы уснуть взрослый высокий и широкоплечий мужчина.
Разве что на диване в гостиной, но сомневаюсь, что ему это придется по вкусу.
Глава 8
— А я, стало быть, на диване в гостиной.
— Хорошо устроились, — тут же парирую. — Спихнули своего ребенка на бедную помощницу и сбежали спать в гостиную, чтобы не слышать криков. Имейте в виду, я собираюсь не давать вам спать, если мне потребуется ваша помощь.
— Все так серьезно?
— Это ваш ребенок!
Меня от негодования едва ли не рвет на части, а он, кажется, даже не замечает. Спокойненько планирует себе отсыпаться в гостиной. А дальше?
— Вы будете искать няню?
— Я нет, няню будешь искать ты, — снова рассказывает мне о моих непрямых обязанностях, потому что в прямые входит совсем другое и никак не поиск нянь, но за пятнадцать лишних процентов я могу даже маму для ребенка поискать. Где, кстати, она?
— А что с мамой Булочки? — спрашиваю.
— Нет у нее мамы. Не будет, точнее, скоро.
— Это как? — ужасаюсь, не представляя себе жизнь без мамы.
Я злилась на отца, потому что его не было рядом с нами, потому что маме не было на кого положиться в тяжелые времена. Но представить себе жизнь только с отцом я не могу. А как же то самое материнское плечо? Поддержка? Для девочки это по-особенному важно. И никакая няня этого не заменит.
— Вот так. Бросила она дочку.
Статьи в интернете говорят как раз об обратном. Что это господин Громов бросил и ребенка и актрису, потому что не признал, якобы, что беременность от него. Но ребенок в моих руках говорит об обратном.
— И что… теперь вы будете ее воспитывать?
— А что? Думаешь, не справлюсь? — хмурится, глядя на меня явно недовольно.
— Пока не производите впечатления человека, который может справиться с ребенком.
— Это пока. Я научусь. Я ведь не умею ничего, мне даже на руки ее страшно брать, чтобы ненароком не придушить, но в будущем, когда она подрастет…
— Ага, да… станет старше, пойдет, заговорит, научиться сама есть и говорить, что у нее болит, — перечисляю. — А первые два года вы как собираетесь участвовать в жизни дочери? Материально?
— Слушай… — он явно недоволен тем, что я устраиваю ему допрос, да я и сама не рада этим вопросам, потому что обычно я себя так не веду. Это все маленькие глазки-бусинки, глядевшие на меня так проникновенно, что сердце сжималось ещё несколько минут назад. — Я знаю, что не произвожу впечатление классного папы, но я им быть и не планировал. По крайней мере, так скоро. Я вообще не знаю, мой это ребенок или нет.
— То есть как?
Он приподнимает одну бровь и смотрит на меня, по всей видимости, своим фирменным взглядом “Да ладно?!”.
— Тебе ли не знать, как это происходит?! — ерничает.
— В каком смысле?
— Ты сейчас где быть должна? У жениха своего, если не ошибаюсь. А ты в моем номере ребенка нянчишь.
— И при чем тут…
— При том… Я не идиот же, прекрасно понимаю, почему вдруг посреди ночи ты оказалась в отеле. И даже не думай говорить, что это не то, что я подумал и ты просто не застала жениха дома — не поверю, — добавляет, замечая, что я собираюсь что-то сказать. — С другой его застукала?