Решив, что не следует горевать — лучше сразу перейти к действиям, Мамонт поспешил в комнату. Миша листал тетрадь матери, и вдруг так сильно защемило сердце… Хотелось взять коробку с ее вещами и сжечь их, чтобы пацан не вспоминал больше ничего, но с другой стороны, доходило осознание того, что не Вера виновата… Ее проклятая сестрица. И Миша должен знать, что мама любила его, когда вырастет.
Улыбнувшись сыну, Мамонт взял телефон с кровати и набрал Павла. Долго ждать ответ не пришлось.
— Петь, я только вернулся домой. Не говори, что тебе на этот раз квартиру взорвали. Андреич уже там жопу рвет, бесится, что на работе сегодня не появился никто. Мне надо будет бабку ту наикрутейшую с Курилов дожимать. Она же ни копейки еще не внесла в счет долга.
— Паш, надо к Залесскому поехать. Этот гад Аньку из дома выманил. Я удержать ее не смог. Боюсь, что он обманывает и хочет манипулировать ей.
— Твою мать! Еду!
Мамонту ничего больше не пришлось говорить. Он вдруг понял, что несмотря на все попытки отделиться от окружающих, смог обрести друга в лице Пашки, пусть и сейчас отказывался признавать этот факт.
— Мишут, давай-ка тетрадку в коробочку уберем, а с тобой пойдем играть. Ты мне расскажи, тебя чему тетя Аня новому научила?
Сын послушно принес тетрадку и положил в коробку. Он выглядел грустным. Хотелось что-то сделать, чтобы изменить это. Вот только что.
— Аня холосая. Она будет моей мамой? — вдруг спросил Миша, и от его вопроса как-то нехорошо стало.
Еще минут двадцать назад, когда ее губы в миллиметрах от его были, Мамонт мог точно сказать, что «да», а вот сейчас сомневался. Такая девушка как Аня достойна большего. Это ему, Мамонту, будет хорошо рядом с ней, а вот ей… Она будет страдать. Он не сможет дать ей ту любовь, которой она достойна. Прижимая к себе сына, подумал о том, что снова сделал ей больно. В голове прозвучали его же слова: «И он трахал все, что движется, когда тебя рядом не было»… Вспорол рану без ножа. Видел же, как ей неприятно стало. Хотел побольнее надавить, надеялся, что она тогда не поедет никуда. А она все равно рванула. А Мамонт не понимал — кто он после этого напоминания? Чудовище, которое рядом с людьми держать опасно.
— Не знаю, сына, не знаю. Это у Ани надо спрашивать, — пожал плечами в ответ на вопрос мальчика.
Глава 17. На осколках разбитого сердца
Аня вышла из лифта, чувствуя, что ноги стали ватными и не хотят слушаться ее. Она едва заставила себя поднять руку и позвонить в звонок. Из-за дверей доносилась громкая музыка, от которой как-то не по себе стало вдруг. С чего музыка, если так плохо? Кошки ведь сейчас на душе скрести должны. Или ей просто казалось это. Возможно, каждый человек страдал по-своему.
«Мог бы хоть бабушку пожалеть», — навязчиво пробурчал внутренний голос.
— Анька! Аня моя! — прошептал Егор, открыв двери, и притянул к себе, утыкаясь носом в шею, обжигая своим пьяным дыханием.
— Не надо! — оттолкнула его от себя, что было довольно просто сделать, ведь он едва держался на ногах.
Сделав шаг в квартиру, она замерла и перевела на Егора недоумевающий взгляд. Общая атмосфера кричала о том, что тут кто-то тусуется несколько дней подряд, но никак не готовится к похоронам. Дверь в спальню Залесского была открыта и можно было разглядеть пачку с рассыпанными по полу презервативами и красные трусики. Точно женские… С кружевами. Неприятные вибрации, появившиеся в теле, громко кричали о том, насколько все это мерзко. А в ушах так и звенел голос Мамонта… Его слова, брошенные напоследок. Все это дополняло общую картину, делая настроение более отвратительным, хоть поначалу казалось — куда уж дальше.
— Где твоя бабушка? — спросила Аня, стараясь держаться на расстоянии от бывшего.
— В санатории. Они с дедом туда уехали несколько дней назад, он на ноги начал вставать потихоньку, врачи сказали, что процедуры помогут реабилитироваться ему после инсульта второго.
— Он там и умер? — тяжело выдохнула Аня, едва сдерживая слезы.
Обидно, когда человек начинает идти на поправку, а потом вот так резко раз и уходит из жизни.
— Типун тебе на язык, как сказала бы моя бабушка. Живой он. Расслабься ты, смотрю побледнела вся аж.