— Всегда знала, что ты непредсказуемый мужчина, — послышался голос Нади, и Мамонт обернулся в ее сторону, наведя пушку ей между глаз.
— Где моя невеста? — процедил сквозь зубы свой вопрос.
— О как! Уже невеста? Впрочем, слухи расходятся быстрее, чем ты думаешь, Петенька. Про то, что она твоя невеста я давно узнала… Лена, твоя шлюха, приходила поплакаться ко мне… — Надя провела языком по верхней губе, словно змея своим жалом. Она прислонилась к бетонной стене, несмотря на то, что была одета в тонкую блузку. И ведь жаль ее не было, Мамонт даже подумал о том, что заболеет и хорошо… Плевать, что с ней станет.
— Где она? — повторил свой вопрос, показывая, что не намерен сюсюкаться.
— Выстрелишь, Петя? А как же стихи, которые мне посвящал?
Мамонт не понял, о чем, вообще, идет речь. Он покачал головой из стороны в сторону и опустил пистолет. Направился в гараж, где, скорее всего, психопат тот и держал Аню. Надя за ним пошла. Это ее влечение нездоровое таким странным было. Не понимал Мамонт — на что человек может надеяться, если уже не перепадет ей ничего. Больше точно не будет между ними даже дружеских отношений. Никогда.
На всякий случай, зайдя в здание, Мамонт включил на телефоне диктофон, чтобы писал все происходящее, мало ли какие доказательства пригодиться могут в дальнейшем.
— Петь, ну зачем она тебе нужна? — спросила Надя, когда Мамонт ворвался в гараж и увидел на бетонном полу свою Аню.
Она без сознания, бледная, словно белый лист, лежала, сложившись пополам. Он подбежал сразу и пульс начал щупать. Еще бился. Жива была. Положил ее голову к себе на колени и в сознание попытался привести, поглаживая свободной рукой по щеке. Губы у нее все посинели, на щеке слет от удара. Чьего-то жесткого. Не женского точно. И ярость закипела.
— Где этот урод? — спросил, обратившись к Наде.
— Залесский? Он оказался редкостным трусом. Стоило тебе про новых коллекторов сказать, он так поэтично смылся, оставив меня один на один с твоей шалавой… Знаешь, я даже заскучать успела. Ей-то мы двойную дозу наркоты ввели… В сознание не приходила с того момента, как Егор свалил.
Мамонт осторожно положил Аню, подскочил к Наде и прижал ее к стене, схватив за горло. В глаза ее смотрит, надеясь страх увидеть, а она смеяться принялась.
— Мы можем заняться сексом прямо тут, Петенька… Я не против. Если ты любишь жестко, то только знать дай. Я же все для тебя сделаю.
Он отпустил ее, качая головой. Понимал, как жалко она выглядит, а жалости внутри ни капельки не было. Хотелось раздавить ее как таракана. Вот только сидеть потом в тюрьме не хотелось. Мамонт положил пистолет на одну из покрышек и взял Аню, чтобы переложить с бетона на одеяло, валявшееся рядом. Пусть в мазуте, но все теплее. А Надя в это время пистолет перехватила и на него направила, а затем на Аню. Мамонт своим телом прикрыл любимую, думая, что в него точно психопатка не выстрелит. Но она решительно нажала на спусковой крючок, и пуля пронзила плечо. Обожгло резко от боли, но Мамонт лишь губы сжал.
— Думал, что не стану стрелять? Я в голову целилась, но пока еще опыта не набралась. Ну что, Петя, теперь боишься?
— Я не боюсь тебя с того момента, как узнал, что ты сестру родную до смерти довела… Племяннику, маленькому ребенку, подножку поставила, чтобы он упал… Ты сумасшедшая. Идиотка, помешанная на какой-то, только самой тебе понятной, мысли.
Надя ухмыльнулась и пошатнулась чуть. И до Мамонта дошло, что она приняла какой-то наркотик… Едва сдерживала эмоции, которые пытались выбраться наружу, и вот в эту секунду ее прорвало. Она смеяться принялась истерически.
— Долго же ты думал. Вера дурой была, что на моем пути встала. Я же все точно просчитала… Я хотела быть вместе с тобой, потому пошла в то проклятое кафе, где ты пел. Думала, ты меня заметишь, вспомнишь, и мы вместе будем. Я же искала тебя, Петя! Семь лет искала, а ты! На сестру мою посмотрел. Ну и поделом будет этой дуре… Она увела тебя у меня, я подсадила ее на наркотики и довела до самоубийства. Все честно. Она лишила меня любви всей моей жизни, я лишила ее этой самой жизни… Хотя нет… Сначала я заставила ее возненавидеть ребенка и тебя, а потом уже наложить на себя руки.
Каждое слово ядом растекалось по венам. Каждая фраза приравнивалась к хлесткому удару по живому. Мамонт не мог поверить в то, что это говорит человек, которого он когда-то считал нормальным. Он ведь даже какое-то время рассматривал ее на роль своей жены, думал, что сыну будет лучше, если у него полноценная семья будет, и Надя ведь родной кровинкой Мише была. Но вышло все непредсказуемо.