— Вот этим делать примочки на лицо, это для компресса на ногу, — принялся объяснять доктор после того, как записал всё на бумаге. — Повязку на рёбра накладывать несколько дней. По-хорошему, нужен будет повторный осмотр, но это как Олег Степанович решит.
Судя по многозначительной ухмылке, он не особо верил в этот прогноз. Внезапно он задумался. И знаете, когда он ушёл в себя, то даже более-менее прилично стал выглядеть. Не красавец, но и не такой противный.
Вот что с человеком глубокий мыслительный процесс делает.
— А давай-ка я тебе ещё и вот это выпишу, — отмер Генрих Маркович.
И вновь его лицо приобрело то выражение, которое он вряд ли показывал тому же Олегу Степановичу. Да и другим высокородным клиентам тоже, иначе бы вряд ли имел столь обширную практику в высшем обществе.
Я напряглась. Что он такое задумал?
Спрашивать не стала, ибо понимала тщетность, лишь ждала, когда доктор Фромм с предовольным видом напишет что-то на бумаге. Потом с тем же предовольным видом достанет ещё один флакон, поболтает янтарного цвета жидкость, посмотрит на неё на просвет и… уберёт обратно.
— Нет, слишком драгоценно для тебя, — промолвил он.
И тут до меня дошло, что этот врач – самый настоящий пройдоха! Судя по всему, на том листке он написал отчёт о затраченных лекарствах и проведённых манипуляциях. Приподняв голову, смогла заметить, что с левой стороны была прописана колонка цифр, последняя из которых обозначала стоимость этой самой янтарной жидкости.
Нет, ну каков!
С каждой секундой я чувствовала, что закипаю. Посмотрела на экономку, но та равнодушно уставилась в окно, словно ничего-то, кроме деревьев за окном её не волнует.
Чужая. Не из этого дома, дальнего. Должна быть другая.
Странные, непонятно откуда взявшиеся мысли возникли в моей голове. Мелькнул образ сухонькой старушки в старомодном чепце и форменном бирюзовом платье, которое принято носить в доме Репниных. Мелькнул и пропал, оставив после себя головную боль и странное чувство пустоты в районе желудка. Как назло, он тут же заурчал, вызывая усмешку у доктора.
— Хорошее питание – вот что важно при выздоровлении.
И назидательно покачал пальцем.
Потом ловко вывел итоговую цифру, которая даже издалека показалась мне немалой, подписался и поставил докторскую печать. Для этого он извлёк шкатулку с штемпельной подушечкой, отвинтил крышечку с круглой печати, сделал дело, а после довольно крякнул.
Если бы не внезапная головная боль, я бы высказала ему всё, что о нём думаю. Нет, правда, я не знаю, куда подевалось моё благоразумие, но почему-то стало очень обидно, что он вот так обманывает Олега Степановича.
Застонала от бессилия.
От того, что голова так предательски кружится, что ноги не спешат слушаться.
— Всего хорошего, дамы, мне пора, — словно сквозь вату раздался голос доктора. — И покормите её уже, это из-за лекарств у неё.
Врёт. Нет, лекарства действительно требуют хорошего питания, это я знала, но именно сейчас дело было не только в этом. Похоже, та янтарная жидкость мне действительно была нужна, но дали её обычной горничной только на бумаге.
Негодяй!
Обязательно расскажу обо всём Олегу Степановичу!
— Глашка, подь сюды! — гаркнула над ухом экономка. У меня аж в ушах зазвенело. — Поддержи болезную, отведи на кухню да накорми как следовает.
Её просторечный говор, который до этого она умело прятала, царапнул мой слух. Он был тут неуместен, в столичном доме, разве что за городом, в имении…
Додумать мне не дали, богатырского сложения Глашка подняла меня с дивана, обхватила своей большой рукой за талию и с энергией дикого кабана потащила из кабинета, а потом и вовсе вниз по лестнице.
С каждой ступенькой мне становилось всё хуже. Это что за доктор такой, если бросил пациента в предобморочном состоянии? Да еще и счёт бешенный выписал.
Кое-как мы добрались до кухни, где меня усадили на стул, поставили перед носом кружку с молоком, отрезали ломоть хлеба. Голова никак не желала приходить в норму, а вкусные ароматы кухни дразнили мой пустой желудок, заставляя его урчать ещё сильнее, чем до этого.
— Это что ещё за самоуправство? — раздался грозный мужской голос. — Кого сюда привели без моего на то разрешения?
— Не гневись, дядя Михай, новой горничной сплохело после лекарских настоек, — ответила та самая Глашка, которая по силе могла успешно сравниться с ломовой лошадью.
— Ох уж эти докторишки, — проворчал уже не такой грозный голос. — Кого хочешь, в гроб загонят. Ладно, пусть сидит тут, поест. Да только не хлеба – он сейчас в неё не влезет, супа налей да пожиже.