– Хорошо, Валентин. Давай поговорим. Вот, только, не уверена я, что тебе понравится то, что услышишь.
– Почему ты так решила?
– Потому что, знаю, Валь.
– Но…
– Давай так, – перебиваю его. – Пошли, сначала покормлю тебя. А потом отвечу на любые твои вопросы.
– Так уж и на любые? – Валька ухмыляется и поднимает с земли сумку, которая так и лежала там, на время забытая. В ней что-то приглушённо звякнуло.
На мою вопросительно поднятую бровь, он немного смутился:
– Я тут коньяка хорошего для бати взял. Хотел посидеть с ним и сказать… В общем, многое хотел сказать. И ещё, бутылку вина для тебя.
– Для меня?
– Да… Тебе. С тобой тоже, наконец-то, хотел бы прояснить наши отношения. Просто, ты мне…
– Подожди, Валь, – торможу его с объяснениями. – Сначала ты поешь, а потом будем говорить. А коньяк… Он очень даже кстати. Ты молодец, что его захватил. Отцу потом другой купишь.
Сидим за столом под навесом. Валька уплетает за обе щёки молодую картошечку с укропом. Всё свежее, прямо с грядки. Плюс, курицу подогрел ему, что осталась с обеда. Мы её вместо шашлыка на мангале запекали с отцом. Мне приятно его кормить. Приятно смотреть, как он ест. Приятно быть рядом с ним. В животе, где-то в области солнечного сплетения, что-то щекочет, томит. Может, ну её нафиг, эту правду? Ну, кому она нужна? Разве, станет дочь счастливее, если узнает, что я липовая мама? А старики мои? Будет им легче, если горькая правда всё же всплывёт? Вот сейчас передо мной сидит человек, который мне небезразличен. Причём, не безразличен уже как женщине. То есть, у меня все шансы наладить счастливую женскую жизнь. Семейную жизнь. Потому что, судя по его взглядам, которые Валентин кидает постоянно на меня, он собирается признаться во всех «грехах». В смысле, открыть душу хочет. Остаётся только сказать сакраментальное «ДА» и дело сделано.
Вот только, смогу ли я жить дальше? Жить, зная, что эта самая жизнь не моя, да ещё и замешана на отборном вранье. Жить рядом с любимыми людьми и оставаться при этом чужаком, занявшим не своё место… Как долго я выдержу? Когда сорвусь? Так или иначе, это, ведь, всё равно произойдёт. И тогда я могу, сам того не желая, причинить всем, кто будет рядом… Невыносимую боль… Причиню боль тем людям, которых люблю больше жизни и хочу защитить. Нет! Не стоит ложь таких последствий. Лучше уж рубануть по живому сейчас, в надежде, что чуть позже у этих людей жизнь наладится. Ведь, иногда, говоря языком врачей, человеку приходится причинять кому-то боль, чтобы потом, у этого кого-то, всё стало хорошо. Когда ужин Валентина был закончен, он вопросительно и даже с вызовом посмотрел на меня. Типа, ну вот я и поел. Теперь, мол, от разговора не отвертишься. Я на этот взгляд ответил тем, что демонстративно сходил в дом и вынес две рюмки, поставив их на стол.
– Ну, и где коньяк?
Он достаёт из сумки бутылку «Hennessy X.O» и смотрит вопросительно.
– Наливай… – указываю взглядом на рюмки. – Только, мне немного. Иначе свалюсь раньше, чем разговор начнётся.
– Может, тогда, лучше вина налить? – предлагает второй вариант.
– Нет, Валь. То, что сейчас буду рассказывать, вином не зальёшь.
Он плюхает себе полную, а мне на донышко. Чокаемся. Коньяк приятной пряной волной обжигает гортань. Снова наливает.
– Саша, я хочу тебе сказать, что ты мне очень нра…
– Я знаю, – не даю ему договорить. – Но прежде, чем ты начнёшь признаваться мне в любви, хочу предостеречь. Не надо поспешных решений. Всё совсем не так, как кажется. Ты хотел получить ответы? Я согласна отвечать. Задавай вопросы.