Гостиница оказалась на удивление неплохой. И даже одноместный номер был в наличии… и даже с душем… и даже с горячей водой! Ну, вообще, песня! Правда, перед тем как вернуться в номер и отправиться в объятия Морфея, поужинал в шашлычной на свежем воздухе с видом на величественную реку. Сейчас я в дороге, а в ней можно не заморачиваться здоровой пищей. Да и что может быть лучше шашлыка из молодого барашка, приготовленного пожилым кавказцем.
– Кушай на здоровье, красавица!
Всё-таки нельзя всех мерить одним мерилом. Те двое, что зимой в парке встретились, совсем не показатель. Смотрю на пожилого мужчину и испытываю искреннее уважение. А шашлык – просто бомба. Никогда ничего вкуснее не ел. Закончив трапезу, рассчитываюсь и благодарю:
– Спасибо, отец. Это был лучший шашлык в жизни. Здоровья тебе и долгих лет.
– Храни тебя Аллах, дочка.
Спал без сновидений, но подорвался за час до будильника. Какое-то беспокойство разбудило. Вернее, ощущение беспокойства. Разбираться не стал. Торопиться надо. Душ, сбруя и в дорогу. «Ребел», как породистый конь, просит «добавить овса». По мосту форсировал Волгу. Тут уже начинаются знакомые места. Вон, на том пляже отдыхали семьёй. А вон по тому просёлку ездили в грязюку побороться со стихией. Когда природа против мощности сжигаемых углеводородов, стали и мастерства водителя. Как недавно и, одновременно с тем, давно это было. Через полтора часа въезжаю в город. Не спеша еду по улицам. Это город моего детства, моей жизни, моего счастья, не побоюсь этого слова. Тут я родился, вырос, ходил в школу. Влюбился в первый и последний раз. Отсюда же и в армию призывался. Построил дом, посадил дерево и вырастил прекрасную дочь. В оригинале сын требуется, но Бог не дал. Снова щемящее чувство тоски и тут же волна тревоги. Кручу башкой. Стараюсь понять, что тревожит. Вижу маленький сквер. В моей реальности там стоял памятник Пушкину. А за сквером, вроде, школа была. Я-то учился на другом конце города, в другом районе, а сюда, в своё время, на танцульки бегали, да с парнями из этого района закуситься, со всеми вытекающими. Неподалёку должен быть дом культуры. В двухтысячных из этой школы, что за сквером, сделали дорогущий лицей. Но я свою дочь не стал туда определять. Средства позволяли, однако мы с женой предпочли старых, проверенных учителей, которые ещё нас учили. Ну их, этих новых, модных преподавателей, которые русский язык по книгам про Гарри Поттера учат. По старинке оно, как-то, спокойней. А в сквере, кажется, что-то происходит и чувство тревоги зовёт именно туда. «Хонда» рычит, с заносом входит в поворот. Ставлю на подножку, глушу мотор. Иду по аллее в сторону стайки девчонок в однообразной форме.
– Ну, что? – слышится голос. – Опять деньги не принесла?
– Нет! И не собираюсь! – звук этого, второго, голоса, который отвечал на поставленный вопрос, пробивает в озноб. Стася!
– Ты тут всего вторую неделю и будешь ещё условия ставить?! Мне все платят! Ты знаешь, кто я?
– Коза драная?
– Ах ты! – слышатся удары.
Ускоряюсь. Хватаю одну пигалицу за шкварник. В сторону её, вторую туда же. В наше время девочки попроще были. Во всяком случае, гопников из себя не строили. Или это, может, мне такие не встречались?
– Ты чё, кобыла! – рослая девочка, видимо главная заводила шайки, размахивается широко.
Видимо, старшеклассница. Ростом на голову выше Саши моей будет. А за пазухой добра, на четверых таких Саш легко наберётся. Да и на мордаху вполне ничего, если бы не вульгарный макияж, да еще и неумелый. У меня, даже в самом начале и то лучше выходило. Правда, там и учитель был хороший. Метит в лицо. Дура, что ли? Там же мотоциклетный шлем! Даже не пробую увернуться от удара. «Бум!» – сказал шлем.
– Ааааааа! – заорала дылда сисястая.
Вот же жизнь распорядилась. Бидоны по ведру отрастила, а мозгов, как у курицы. Просто толкаю её. Она отступает… Вернее, пытается сделать шаг назад, но там скамейка и, естественно, девчонка, споткнувшись, опрокидывается через неё. Хрустят кусты, что за скамейкой, молочной белизной мелькают из-под юбки целлюлитные ляжки, слышится задавленный «хрюк», когда тело достигает твёрдой поверхности. Группу поддержки сдувает, как ветром. Анастасия… МОЯ Анастасия… Вернее, такая, какой она была в одиннадцать лет, неприязненно смотрит на меня, сидя на тротуаре и пытается вытереть кровь из разбитого носа. Первым порывом было обнять дочь. Прижать к сердцу, но, глянув ей в глаза, как на стену напоролся. А кто я, собственно, ей? Папа? Так, папа у неё и без моей помощи имеется. Ну, не мама же, в конце концов. Подаю руку, чтобы помочь встать. Она, так узнаваемо дернув плечом, сама поднимается и садится на лавку. Присаживаюсь перед ней на корточки и поднимаю тонированное забрало: