Перебирается ко мне на ручки, прижимаясь. Ну до чего же хорошенький. Я не фанатка детей, умиляюсь всем, но они ведь и раздражают. И плачут, и пачкают вещи.
Когда это твой ребенок – терпишь, твоя ведь кровь, родной. А чужие… Ну, не все из них тихие и смирные, не все хорошо воспитанные. Но на Алешу не получается злится, даже когда он больно сжимает мою руку.
– Ай! Солнце, нельзя так, - малыш сильнее сжимает кожу, оттягивая. – Ну что ты…
Пытаюсь договорится, потому что держит мальчишка крепко. Не думала, что у детей бывает столько силы. Сжимает крошечными пальчиками кожу и щипается.
– Алеша! – Мирон рявкает, присаживаясь рядом. Видимо, авторитет или громкий голос действует, потому что малыш отпускает. Жмется ко мне, всхлипывает. – Нельзя так делать.
– Не кричи на ребенка, - парирую, отодвигаясь с малышом. – Ну что ты? Не плачь, Мирон у нас просто злой дядя, да? Очень злой и грубый, но мы его перевоспитаем. Ой, смотри. Какая у нас тут неваляшка… Давай попробуем? Вот так, да.
– Покажи, - Мирон сжимает мою ладонь, рассматривая покрасневшую кожу. – Сильно ухватил, да?
– Неважно. Нельзя кричать, Мирон. Он же маленький, не понимает. Изучает так и играется.
– Я… Черт, - мужчина ерошит волосы, хмурясь ещё сильнее. – Ты права, но нельзя же позволять такого. Сильно болит?
– Нет, не…
Хватаю воздух, стараясь справиться с тахикардией. Сердце бешено колотится в груди, трепыхается. Сбивается с ритма, перестает гнать кислород по крови.
Просто от того, как медленно Мирон проводит пальцами по коже. Вызывает щекотку, отдающую тянущим чувством где-то в низу живота.
И смотрит мне в глаза, заставляя забыть обо всём.
Глава 5
– Синяка не будет, - Мирон ведёт себя так, словно ничего такого. Ну, для него – да. А у меня внутри всё переворачивается. – Но кожа красная. Может, что-то приложить?
– Всё нормально. Мирон, - понижаю голос, пока Алеша отвлекается на неваляшку. Крутит её, а потом запускает на полу. – Нельзя так с детьми, понимаешь?
– Да знаю я, это так… Не сдержался. Я постараюсь лучше, но это всё выбывает из колеи. Дети эти…
– Ну, на студентов ты же не кричишь и не срываешься. А Алеша совсем ничего не понимает, для него весь мир – игра. Потрогать, грызть, изучить.
– Видишь? – Мирон едва улыбается, но как-то устало. – Ты лучше меня понимаешь всё это. А по поводу студентов… Они бестолковые, что с них взять? Ладно, посидишь с ним? Я нагрею пюре. Его ведь нужно греть, да?
– Давай я сама… Нет, просто прогрей горячей водой немного. Можно и холодное пюре попробовать, тут ответов нет. Только опытом.
Усаживаюсь обратно на пол, потому что подорвалась сделать всё сама. Но нет, пусть Мирон учится. Помогать вечно я не буду. Сегодня мне просто стало жаль малыша.
Он ведь совсем ни в чем не виноват. Разве его проблема, что родители с прибабахом? Одна бросила, второй совсем ничего не знает о детях. И он, один крошечный без поддержки.
Удивительно, что малыш не просится к маме и не плачет. Может, она совсем не занималась ребенком? Каким ужасным человеком нужно быть, чтобы так поступать?
Мотаю головой. Нечего об Алине думать. Она мне никогда не нравилась лишь потому, что была девушкой, а потом женой Мирона. Но сейчас тоже плюсиков в карму не зарабатывает.
Пока мужчина занимается готовкой, я открываю чат с сестрами. Малыш спокойно играет в одиночестве, лишь иногда дергая лишь дергая меня. Слава Богу, Алеша быстро забывает об обиде и том, что Мирон кричал.
Ну до чего же болван!
На ребенка повышать голос. Хотя руку саднит немного, будет синяк, наверняка. Но это ведь мелочи, ничего страшного не произошло.
– Вроде сделал, - Мирон возвращается минут пятнадцать, вытирая влажные руки полотенцем. – Поможешь накормить?
– Будешь должен. И… Господи, только не говори, что ты грел под проточной водой.
– А нельзя? Нужно другой?
– Можно, но ты ведь не держал пюре просто под краном?
– Что? Нет, естественно, - ощетинивается, закатывая глаза. Забирает у меня Алешу, направляясь на кухню. – Слушай, я может дурак с детьми, но не в жизни. Набрал в пиалу и подержал, как с ушными каплями.