Следующим моим умозаключением было, что Гюстаса убили. Он вышел из квартиры Иевы, ив подъезде его зарезал пьяный бомж, чтобы отобрать куртку. Или маньяк! Или Сауле, ведь я видел её незадолго до этого на лестничной клетке. Ещё я подумал, что если его действительно убили, то мои родители выяснят, что я был не у Джонни, как Ирена Чюрлёнгене поймёт, что Гюстас был не у меня. Может быть, она уже сейчас звонила мне домой. А если причина смерти не будет слишком очевидной (допустим, его не расчленят), то судебные эксперты найдут алкоголь в его крови. Мне, конечно, стало стыдно за столь недостойные мысли.
— После каждой вечеринки остаются два человека, которые до рассвета разговаривают на кухни. Привет, вот и я, твой собеседник и кладезь цитат из соцсетей, — услышал я голос Джонни. Мне всё-таки пришлось отвернуться от окна.
— Джонни, это ужасно!
— Так-так, дай угадаю, ты не почистил зубы, не поменял одежду и не подрочил перед сном?
— Все намного хуже!
— Только не говори мне, малыш, что ты забыл принять таблетки?
Я сунул ему телефон в руку, и пока Джонни читал сообщения, я стал расхаживать из одного угла кухни в другой.
— Он убит! Его тело едят собаки под мостом!
— Есть вероятность, но давай успокоимся. Может быть, сей молодой человек почувствовал зов свободы и решил побродить по ночному Каунасу, как настоящий грустный интроверт с картинки?
— И там его убили!
— Подожди. Давай в первую очередь выясним, кто его видел последним, а потом свяжемся с его мамой, если дело серьёзное.
Может, Иева что-то знала, это меня успокоило, и я закивал. Мы подошли к её комнате, я постучал в дверь, а Джонни открыл её. Иева сидела на расстеленной кровати, скрестив ноги, и смотрела в экран ноутбука. На ней была тоненькая кружевная майка и шорты с оборками. Выглядело так, будто бы она провела сексуальную революцию нижнего белья дам из девятнадцатого века.
— Нет, мальчики, — сказала она, оторвав взгляд от ноутбука, — Повторю ещё раз: я не пущу никого из вас к себе в кровать.
Интересно, Джонни и Каролис просились к ней, когда я уже уснул, или я тоже что-то говорил и теперь не помню об этом?
— На этот раз мы пришли не за твоим сердцем и телом, так что прикройся…
— Гюстас пропал!
— Ты просто не видел, как он уходил, Томас, — она сказала это такой интонацией, будто бы я был олигофреном, но тут же воскликнула: — Что?!
Я переслал ей сообщение его мамы.
— Ты знаешь, куда он пошёл? Ты же выходила за ним.
Иева закусила кожу на костяшках пальцев (надеюсь, она пользуется бактерицидным мылом), и покачала головой.
—Я сама звонила Гюстасу, но он не отвечал, но я думала, что это из-за Томаса. Джонни, позвони ему со своего номера. А теперь я буду одеваться, так что выйдите из комнаты, разбудите Каролиса и мы пойдём его искать.
Голос Иевы стал требовательным и даже немного угрожающим. Джонни кинул на меня непонимающий взгляд, но я махнул ему — потом. Перспектива бесцельно ходить по ночному Каунасу не слишком прельщала, однако, чувство вины уничтожило бы меня, если бы Гюстасу ещё можно было помочь, а я не попытался этого сделать. Тем более, нервозность не разрешала мне сидеть на месте и бездействовать.
Мы разбудили Каролиса. Сначала он выглядел очень сонным, милым и даже слеповатым, но когда мы объяснили ему ситуацию, он сбросил все остатки бессонной алкогольной ночи и вскочил с дивана, готовый к действиям.
— Мы обязательно его найдём, чего нам это не стоило, — сказал Каролис, будто бы герой жутко пафосного фантастического фильма.
— Поосторожнее с подобными заявлениями.
Мы втроём столпились около двери комнаты Иевы. Каролис разминал руки и шею, будто бы не вышел из роли и собирался бороться со страшными монстрами-похитителями Гюстаса, а Джонни пытался дозвониться, крутя вокруг пальца брелок с лягушкой на ключах и что-то насвистывая. Я ходил из одного угла коридора в другой.
— Лучшее, что с ним могло случиться — Гюстаса сбила машина, раздавила его телефон, и неравнодушные люди отвезли его в больницу. Он без сознания, поэтому медсестры не могут связаться с его мамой, и даже не в состоянии оформить на него карту, потому что не знают его имени.
Никто мне не ответил, видимо каждый пытался придумать, где может быть Гюстас, которого никто из нас не знал достаточно хорошо (может быть, и никто вообще). Когда я замолкал, тишину нарушало лишь монотонный писк гудков из телефона.