Казалось, что кроме меня никто не считал, что он, скорее всего, мёртв. Может быть, я думал об этом, потому что чувствовал свою причастность и даже вину за исчезновение Гюстаса. Я посмотрел на Иеву, она выглядела спокойной и решительный, снег разлетался в стороны от её уверенных шагов. Я тоже постарался не думать об этом, и для успокоения стал вспоминать названия всех своих лекарств. Я дошёл только до утренних двухсот миллиграмм карбамазепина, как в мои мысли ворвался глупой ужасный вопрос.
Ломаются ли пальцы у замёрзших трупов? Если нажать на кончик, услышу ли я хруст? Красная серединка в кругу розово-серого цвета.
Я поежился, отгоняя от себя идиотские мысли. Мы сворачивали к железнодорожным путям, Иева жила совсем рядом с ними. Как-то я видел в инстаграме фотографию из её окна, где можно было разглядеть красно-серый поезд. Ещё было несколько снимков, где она гуляет по рельсам, на одном из них даже босиком. Девчонки любят такое, вовсе не задумываясь о том, что происходит на линиях.
Дорога располагалась на невысокой заснеженной насыпи, но я всё равно отчётливо видел блестящие лезвия шпал. Поезд уже проехал по первому настоящему снегу.
Мы подошли к свадебному магазину на углу улицы. Свет не горел, но сквозь витрины всё равно виднелись силуэты манекенов в платьях, похожие на призраков викторианских невест. Я заметил, что мы все уставились на витрину, будто бы ожидая, что вот-вот какой-то манекен поменяет положение.
— Спасибо Сауле за то, что выбрала именно это место встречи. Теперь я не буду чувствовать себя глупо, задав вопрос, который мучает меня весь день. Вы верите в сверхъестественное? — спросил Джонни. Я вспомнил о его утренней историей с Аугустинасом, и почему-то снова подумал о промёрзших мертвых пальцах, которые можно сломать. У двенадцатилетнего мальчика они совсем хрупкие. Я представил, как он цепляется ими за бетонную стену в такой холод, и мне стало противно от собственных мыслей.
— Я бы хотел верить в загробную жизнь, — сказал Каролис, видимо тоже вспомнив о своём брате, но по каким-то своим причинам.
— А я верю, что это сверхъестественно тупо в двадцать первом веке называть магазин «Натали», — сказала Иева. Она видимо не верила.
Вдруг я увидел сквозь какое-то движение, но прежде чем вскрикнуть и опозориться на всю жизнь, я успел распознать его источник. Стекло отражало Сауле, походящую к магазину. Она шла по заснеженной насыпи, у неё выходило это удивительно легко, будто бы дорога была ровная и прямая. Я даже подумал, что такая маленькая девочка с аккуратной походкой не может быть психопаткой. Потом вспомнил горячий чай у себя на лице, и вопросов больше не возникало.
— Каролис, — сказала она вместо приветствия и кивнула ему. Потом она оглядела остальных, ища знакомые лица, — Джонас Эпштейн.
Джонни был слишком болтлив, поэтому его знали многие. В общем-то, меня тоже не обделяли вниманием. Из параллельного класса, наверное, одна она меня не знала. Вместо того чтобы обрадоваться, что стремная девчонка не знает о моём существовании, я почувствовал лёгкую обиду.
— Иева Рауде, — она протянула Сауле руку, и мне показалось, что Иеве вдруг захотелось показаться перед Сауле чуточку круче.
— Томас Вилейшис. Ну, что ты видела? Куда пошёл Гюстас?
Сауле немного усмехнулось, кинув на меня взгляд.
— Понимаете, — её голос вдруг стал менее уверенным и даже чуточку беззащитным, — Мне стало так грустно, что меня единственную не пригласили на вечеринку.
— Я приглашала всех, когда писала в общем диалоге всех девятых классов!
— Тебя просто оттуда удалили в первый же день после того, как ты прислала фотки одноклассниц из раздевалки. Что абсолютно справедливо, но невероятно обидно.
Сауле проигнорировала и слова Иевы, и Джонни.
— Но я всё равно о ней узнала и решила прийти. И, знаете, мне стало так неприятно, когда я звонила в дверь, а меня не пустили.
— Мы бы пустили тебя, Сауле! — воскликнул Каролис.
Она медленно покачала головой, сложив губы трубочкой. Её слова звучали действительно грустно, и мне стало стыдно. Но это был какой-то особый вид стыда на фоне раздражения.
— Я видела, что кто-то стоял за дверью и смотрел в глазок, пока я звонила.
Она обвела всех взглядом и остановилась на мне. Я почувствовал себя преступником на опознании.
— И Томас бы тебя пустил! — воскликнул Каролис, видимо заметив её взгляд. Тут мне стало окончательно стыдно, и я не выдержал.
— Все знают, что ты можешь сделать! И ты облизала глазок! Я не думал, что у тебя есть чувства, я думал, ты пришла что-нибудь испортить!