На освободившееся место, наконец, пролез Каролис. Он выглядел совершенно ошарашенным, и я даже испугался, что он подтвердит теорию про таблетки.
— А я подумал, что здесь такое яркое виднеется.
— Яркое? Ты дальтоник или в депрессии?
— Чуваки, вы что, их не видите? Это же пульки! Ну, такие, для игрушечных пистолетов.
И если таблетки и жижа были хотя бы одного цвета, и Джонни могло показаться, то разноцветных пулек здесь не было и в помине. Каролис завороженно смотрел на жижу, Джонни нервно курил. Мы с Иевой переглянулись (многозначительно, что сразу стало всё понятно), и боковым зрением я увидел, как Сауле медленно потянулась рукой к затылку Каролиса. Хочет ткнуть его в жижу лицом. Я шикнул на неё, и это к удивлению подействовало, она показала мне язык и убрала руку.
За стеной послышался шорох. Кто-то провел ногтями или палкой по ней, отчего-то я был уверен, что это именно так. Вслед за этим раздался грохот приближающегося поезда.
— Джонни, лезь поиграть со мной. Ты же хотел мне помочь! — послышался взвинченный детский голосок из-за стены. Интонация была какая-то кривая и пробирала до дрожи. Мы все вскочили на ноги, а Каролис вдруг схватился за выступ стены, подтянулся и оказался сверху.
— Аугустинас!
Я тоже попробовал подтянуться, но у меня вышло только заглянуть за забор. Там действительно стоял старший-младший брат Каролиса в красной кепке и футболке с призрачным гонщиком. Его кожа была бледной с таким же серым оттенком, как и у субстанции на стене. Он поднял взгляд, в его глазах я увидел шевеление таких же белых полосок. Он смотрел на нас слепо, будто не видя.
— Аугустинас, это я, Каролис, твой брат. Помнишь меня?
Его взгляд сфокусировался на Каролисе и стал будто бы почти человеческим (а до этого был каким?). Аугустинас улыбнулся.
— Брателло! Привет, спускайся ко мне и забери меня домой!
Я не помнил голоса Аугустинаса, но он совершенно точно не говорил, как то, что стояло сейчас за стеной. Потому что он говорил не так, как кто-либо из моих знакомых. Каролис закивал, ещё бы мгновение и он спрыгнул бы прямо к нему, но вдруг полетел вниз спиной вперёд. Сауле дёрнула его со всей силы, и Каролоис оказался в снегу.
— Дура! Аугустинас, я иду к тебе!
Я снова посмотрел за стену и увидел Аугустинаса в слепящем жёлтом свете несущегося на него поезда. Он вдруг развернулся и побежал по рельсам, будто надеясь убежать от него. Я не увидел, что произошло, всё заполонили ревущие вагоны, проносящиеся с огромной скоростью один за другим перед моими глазами. Я огляделся по сторонам, мы все перевесились через стену, даже Каролис снова залез.
— Нет, нет, нет! Нет! Аугустинас!
Я и Джонни схватили Каролиса и оба чуть не свалились. Но больше он не стремился прыгнуть на рельсы. Казалось, что поезд бесконечно длинный, и он никогда не откроет нам, что случилось с Аугустинасом, давая повод для воображения. Я представлял самые страшные картины, но помимо оторванных конечностей и размозжённых органов моё мозг рисовал ещё и дрожание белых червячков в них.
Поезд всё-таки закончился. Рельсы оказались пустыми и блестящими в свете фонарей, какими были и до этого. Каролис спрыгнул вниз, будто не поверив, что там никого нет. Мы не остановили его. Он выкрикивал имя своего брата, но уже без ясной надежды.
— Помогите мне перебраться, — повелительным тоном сказала Иева, и мы с Джонни её подсадили. Она перебралась и стала звать Гюстаса. Сауле подтянулась сама и осталась сидеть на заборе. Её юбка свисала вниз, и я только сейчас заметил, что в такой мороз она была так легко одета.
Мы с Джонни сползли в снег, прислоняясь к грязной стене, и мне даже не было мерзко.
— Нужно перекурить, а потом начать успокаивать особо впечатлительных особ.
Я кивнул, доставая сигарету, будто бы сам не относился к их числу. Гюстас пропал в том месте, где мы увидели уже пропавшего пять лет назад (мёртвого) брата Каролиса, который видимо, пытался заманить его и Джонни под идущий поезд. И да, перед нами был совершенно точно неживой мальчик. Может, его нельзя было назвать мёртвым полностью, но он скорее был мёртв, чем жив. Плюс непонятная жижа с червяками. Самое странное, что я был скорее в шоке, чем в панике.
Я потушил сигарету о снег и собирался встать, но в этот момент нас осветил свет уже не таких страшных фар. К площадке подъехала машина. Мне пришлось закрыть глаза руками, потому что я боялся, что яркий свет спровоцирует у меня приступ эпилепсии. Здравое мышление начинало возвращаться ко мне.
— Томас! Господи, как я перепугалась, что с тобой что-то случилось.