Значит, мама Гюстаса всё-таки позвонила моей, и теперь взрослые всё узнают. Может быть, следовало донести обо всём с самого начала, нам бы тогда не пришлось видеть все эти странные страшные вещи.
Каролис плакал, но моей маме всё-таки удалось уговорить его пойти с нами. Остальные сели в машину с меньшими проблемами. Сауле заняла место впереди, а мы вчетвером ехали сзади, прижавшись друг к другу и пытаясь так согреться и успокоиться.
4 глава. Искалеченные мальчишки.
Оказалось, что на моём телефоне было двенадцать пропущенных вызовов от мамы. Джонни три раза звонила его мама и столько же моя, что вызвало у него немало восторга. Ещё паниа Эпштейн написала смску: «блин, мальчики, Эугения позвонила мне, я не хотела сдавать Томаса, что он не у нас, но не вышло. Удачи!». Вот такая была мама Джонни, которая будто стала окончательно пустоголовой после смерти своего мужа. Каролису и Иеве тоже звонили, а вот телефон Сауле остался глух.
Моя мама довезла всех до нашего дома и заставила каждого перезвонить своим родителям. Меня она отвела в сторону.
— Томас, я думала, я могу тебе доверять. Что вы делали у этой девочки дома? Ты пил? Курил? У вас там были наркотики?
Мамин голос натянулся как струна. Казалось, она не то чтобы ругала меня, а скорее хотела показать, как сильно я подвёл её. Я боялся, что если скажу правду, меня больше не выпустят гулять, но в тоже время Гюстас пропал, и нам не стоило что-либо скрывать. Тем более, я даже не съел жвачку, и от меня наверняка чувствовался запах пива.
— Пиво немного попробовал. Какие наркотики, мам? Не было их.
Мама сложила руки на груди и покачала головой. Потом медленно и нервно выдохнула, будто бы ей стыло плохо.
— Мам?
— Ничего, Томас, сейчас пройдёт.
Она отмахнулась от меня рукой и ещё раз повторила свой тяжелый выдох. Немного успокоившись, мама продолжила:
— Главное, что с тобой всё в порядке. Если у тебя не случится чего-то плохого в ближайшие дни, то всё обошлось. Ты же знаешь, что тебе ни в коем случае нельзя пить, и чем это сегодня обернётся, предугадать невозможно.
Я уже и забыл думать о том, как алкоголь мог повлиять на мои поссорившиеся между собой полушария мозга, и мне показалось, что вот прямо сейчас у меня обязательно случится новый эпилептический припадок. Но это было лишь ощущение, которое быстро прошло.
— Но об этом мы с твоим отцом поговорим с тобой позже. Сейчас главное другое. Пока не приехала паниа Чюрлёнгене, расскажи мне, пожалуйста, что у вас произошло. Это может быть очень важно, поэтому ты не должен ничего утаивать. Знай, я твоя мама, и ты можешь мне доверять.
Меня всегда удивляла наивность взрослых, говорящих подобные фразы. Если бы не Гюстас не пропал, я бы все отрицал до последнего. Я предательски рассказал маме, кто был дома, во сколько ушёл Гюстас и что он был немного расстроен, о том, как мы ночью узнали о его пропаже, и как связались с Сауле. Когда я дошёл в своей истории до скейт-площадки, я задумался, стоит ли говорить дальше. Потом вспомнил, что мама слышала, как Каролис зовёт своего умершего брата, и ничего ему не сказала. Это уже слишком, что мама так сильно беспокоилась обо мне и не заметила эти жуткие вещи.
— Мам, а тебе не показалось странным, что Каролис звал Аугустинаса?
Мама едва заметно вздрогнула, а потом её лицо стало таким спокойным, каким никогда не было, по крайней мере, при взгляде на меня.
— Томас, малыш, ты же понимаешь, что это была страшная трагедия для твоего друга. Каролис просто скучает по нему.
— Скучает?
Мамины слова казались мне абсурдными, но даже меньше, чем выражение её лица. Она сдержанно кивнула.
— Ладно. Мам, мы видели там у стены кое-что очень странное.
Я решил всё-таки рассказать про Аугустинаса, хотя и побаивался, что после этого у меня в медицинской карте появится ещё какой-то очень интересный диагноз. Но мама не дала мне закончить, она встала со своего места и направилась к двери.
— Того, что ты рассказал достаточно. Видишь, нет ничего страшного в том, чтобы иногда что-то рассказывать своей маме, ты — умница. А сейчас мне нужно пойти заварить чай для родителей Гюстаса, они будут здесь с минуты на минуту.
Я был поражён в самое сердце, что моя мама не захотела слушать меня, тем более о вещах, которые я обозначил, как «очень странные». Впрочем, после того, как я видел мёртвого мальчика, я не должен был удивляться такому раскладу.
Я вышел к остальным, они сидели на диване близко-близко друг к другу, хотя рядом стояли два свободных кресла. Видимо они обсуждали Аугустинаса и поезд. Увидев меня, никто из них не воскликнул, что они поняли, кто это был на самом деле, поэтому я догадался, что ни к каким выводам они не пришли.