— Мне не приходилось ни с кем бороться. Люди уважали меня за моё достойное поведение.
Это было ложью. Я отвернулся к окну, уткнувшись носом в стекло. Надеюсь, оно было достаточно чистым. Город казался жёлтым в свете фонарей, однообразным. Людей почти не было, иногда попадались редкие прохожие, ковыляющие по снегу к остановкам.
— Когда я думал, что у меня что-то не получится, — сказал отец, — или, наоборот, когда я думал, что переступаю черту, я вспоминал о том, что у меня есть вы, мама, ты, Дарюс. Когда ты кого-то любишь и знаешь, что тебя тоже любят в ответ, то понимаешь, что нет ничего невозможного. Это делает тебя практически всемогущим.
Я прислушался к его словам, и из-за этого пропустил рекламу на щите, которую раньше не видел. А ведь не так часто что-то новое появляется на дороге от моего дома до Джонни. Кажется, там рекламировали бургеры, может, откроется новый фастфуд.
— Неплохие слова для предвыборной речи.
Мы свернули на улицу Джонни. Его дом выделялся среди других, на нём на всю стену было нарисовано граффити с двумя огромными голубями. В общем-то, рисунок был качественным, но немного устрашал. Не бывает таких огромных голубей, и это вызывало диссонанс в голове. Мне казалось, что Джонни немного гордится жить в таком украшенном доме, хотя и не говорил об этом.
Машина едва успела остановиться, как я вылез из неё. Нужно было скорее убедиться, что Джонни ещё не забрал Аугустинас. Но быстро распрощаться с отцом не вышло.
— Я провожу тебя. И если паниа Эпштейн проснулась, перекинусь с неё парой слов.
Я знал код от подъезда Джонни, хотя каждый раз брезговал его набирать. Пришлось одеть перчатки, чтобы дотронуться до кнопок. Квартира Джонни была на первом этаже, он говорил, что это хорошо, потому что если он захочет повторить судьбу своего отца, у него будет гораздо меньше способов убить себя.
Я долго давил на звонок, отец даже кашлянул, чтобы привлечь моё внимание к этому. Вскоре в дверях появилась мама Джонни в коротком махровом халате и ярко-розовой маской для сна, натянутой на лоб. Она была молодой и красивой, и будь Джонни на моём месте, он бы шутил про неё ещё больше, чем про мою маму. Сейчас её вид был самым негодующим, но когда она увидела моего отца, её взгляд немного смягчился.
— Рановато вы, — сказала она с упреком.
— Здравствуй, Симона. Прости, что разбудили. Возможно, Джонас ещё спит, но Томасу не терпелось его увидеть. Может быть, сейчас им надо это.
— Малыша Каролиса так и не нашли? — спросила она со вздохом.
— Доброе утро, я пошёл в комнату. Пока пап.
Я пригнулся и прошёл под рукой пании Эпштейн, которой она подпирала дверной проём. Меня не слишком сильно интересовало, о чём они будут говорить.
Когда я зашёл в комнату Джонни, я удивился, что там было темно. Он спал, и мой звонок в дверь его не разбудил. Обычно он был очень чуткий ко всем звукам. Вдруг это не Джонни лежит на его подушке? Вдруг он уже стал, как Аугустинас? Или вот просто умер, а никто об этом не знает. Люди ведь умирают просто так во сне, когда никто не ожидает. Я достал ингалятор и вдохнул. Джонни пошевелился и обнял подушку, однако глаза не открыл. Мне нужно было проверить, жив ли он, поэтому я осторожно подошёл к нему, его грудь колыхалась под футболкой. Значит, он просто устал за эти дни, и ему стоило выспаться. Я мог бы посветить на него фонариком, чтобы убедиться, что на нём нет каких-нибудь трупных пятен, признаков разложения или прочей другой атрибутики зомби, но кожа Джонни была сама по себе настолько бледной, что я мог ничего и не понять.
Будить его было бы мерзко, я не стал, но, тем не менее, его сон меня немного обескуражил. Стоило найти себе занятие. Я мог бы лечь рядом, места хватало, и тоже поспать до его будильника, но я почувствовал себя вдруг его стражником, пока он беззащитен. Возможно, нам и потом придется спать по очереди, чтобы извращенец нас не забрал. К тому же мне мешала бы уснуть головная боль. Надеюсь, меня не ждал приступ эпилепсии. И не хотелось бы ещё, чтобы это оказался менингит, энцефалит или инсульт. Ещё хуже — опухоль. Хотя метастазы, например, из легкого даже ещё хуже, чем самостоятельная опухоль. В общем, любым их этих парней я был не рад.
В итоге я сел на кровать подпирать стену, перекинув согнутые ноги через него. Я решил пока поиграть в игрушку на телефоне, хотя от света экрана немного резало глаза. Пришлось сбавить яркость. Мои птички на телефоне взрывали свиней, а Джонни всё спал, спал и спал. Впрочем, не так уж и долго, как мог, он открыл глаза за двадцать минут до будильника в школу.