Джонни дёрнулся, перевернулся с боку на спину, чуть сдвинув мои ноги, и сонно посмотрел на меня снизу вверх.
— Доброе утро, — сказал он, будто бы совсем не был удивлён моему появлению.
— Ага, — сказал я, продолжая закидывать птичек в цель. Джонни не вставал, а смотрел на меня, как я играю. Зрелище, конечно, было не особенно весёлое. Закончив игру, я тоже повернулся в его сторону.
— Думал, что извращенец мог тебя забрать.
— Я тоже думал об этом. В какой-то момент я даже испугался, что моей популярности пришёл конец. Теперь мне придётся стать Джонни-отшельником и не видеть больше ни единой человеческой души чтобы никто не пострадал, когда извращенец придёт за мной.
— Но у тебя нет популярности.
— Именно потому, что я ещё собираюсь приобрести мировую известность, я не остановился на этой мысли.
Джонни резко вытащил из-под меня ноги и слез с кровати. Он подошёл к окну и открыл его нараспашку, совершенно не думая о том, что у нас может быть пневмония или менингит, и закурил. Лишь бы мой отец уже уехал. Однако Джонни не остался около окна и стал ходить по комнате с сигаретой в руках.
— Я всё понял. Извращенец не может отойти далеко от Стены Плача, потому что мы его видели только там, и всех он забрал оттуда. Верно? Если бы мог, то он бы пытался добраться до других детей или забрал бы нас прямо из наших домов. Но он этого не сделал, значит, он не так уж и всемогущ. Да, юный параноик, я знаю, что ты сейчас хочешь сказать про то, как он говорил с нами через монитор. Видимо он действительно может пересылать какие-то образы и на расстояние, однако, если бы он мог прийти, то поговорил бы с нами лично.
— Может быть, он синхронизировал компьютеры.
— Может. Это не суть, главное, что он не может. Значит, далее мы находим какого-нибудь безвольного взрослого, который бы легко погнулся бы под давлением детей, чтобы выполнить какое-то бессмысленное для него действие. Мы просим её принести нам жижу в пакете, к которой мы ни в коем случае не будем прикасаться. Далее, нас ждёт довольно долгий и унизительный путь, в ходе которого мы будем действительно пытаться, чтобы жижу исследовали. И мы в итоге добьемся этого, нее надо мне тут сомнений. Далее, учёные, военные, правительственные агенты и вся королевская рать приезжают к стене, ловят извращенца и освобождают Каролиса, Иеву и Гюстаса.
Я не до конца верил, что извращенец не может отойти от стены, хотя в этом и была какая-то логика. Но мне хотелось бы верить. Я закивал.
— По-моему, план супер.
— Остался лишь один нерешенный вопрос, который я ещё не успел осмыслить. Как нам убедить других подростков не ходить к стене. Ведь, как ты понимаешь, все наши жалкие попытки объяснить, почему не стоит, вызовет только больший ажиотаж.
— Мы подумаем, Джонни.
— Ага. И не думай о Каролисе и остальных, как о погибших, Томас. Они вернуться.
Джонни выкинул бычок в окно, и закрыл его. Он взял дезодорант и стал обрызгивать им комнату, как освежителем воздуха. Вряд ли это могло помочь.
Мы решили всё же пойти позавтракать. Как только мы открыли дверь комнаты, сразу послышался голос его мамы.
— Джонни, ты встал? Ты не видел мою зарядку? Блин, забыла на ночь поставить телефон, теперь придется заряжать его на работе.
Его мама носилась по кухне, одетая уже в куртку, и беспорядочно открывала все ящики подряд. Она без умолку повторяла «где же, где же». Вид у неё был самый растерянный, будто бы она была не в своём доме.
— Ничего себе, так у нас всё-таки есть точилка для ножей, — сказала она, открывая очередную дверцу.
— Мам, ищи тщательнее, и вскоре там где-то обнаружится в ход в Нарнию, и мы свалим из чертовой Литвы.
Джонни пошёл в комнату и вскоре вернулся с зарядкой.
— Где ты её нашёл? Спасибо, чтобы я делала без своего сыночка. Побежала, а то начальница меня убьёт. Пока мальчики, завтрак на столе! И никуда не ходите после школы или вместо неё!
Она послала Джонни воздушный поцелуй и скрылась за дверью. Его мама тараторила ещё быстрее, чем он. Паниа Эпштейн почти всегда производила позитивное впечатление. Конечно, кроме как тех случаев, когда это было неуместно. На похоронах своего мужа она представляла крайне жалостливое зрелище.
Входная дверь хлопнула, отозвавшись уколом головной боли. Я вздрогнул.
— Всё в порядке? — спросил Джонни.
Меня немного раздражала такая проницательность. Мне всегда хотелось поделиться своими опасениями, кроме тех случаев, когда меня разгадывали. Поэтому я сказал максимально нейтрально:
— Ага.
Завтраком, оставленной его мамой, оказались хлопья и пачка молока. Впрочем, две тарелки и ложки прилагались. Джонни насыпал столько хлопьев в тарелки, что молоко под ними едва виднелось. Он взял ложку и тут же стал загребать ей сухие звёздочки.