Я закивал. Свою беспомощность, осознание которой больно кольнуло меня, я понял ещё больше по тому, как Джонни успокаивал меня. Это его только что чуть не забрали под поезд, не меня.
— Джонни, я только что убил Сауле.
Он закусил большой палец, собрав во рту миллионы опасных микробов, и на какое-то время задумался.
— На мгновение из-за страха я перестал думать о ком-то кроме нас. Так, план меняется. Сначала мы узнаем телефон Сауле, предупредим её, и уедим втроём к солёному морю.
— Что, Сауле поедет с нами? Так, сейчас поищем её телефон.
Её номер был только у Каролиса, но Каролис умер или пропал. Пришлось писать в общий чат двух классов, где не было только её. На вопрос «зачем он вам?», Джонни ответил, что он, наконец, хочет лишиться девственности самым доступным путём. Все посмеялись, а мне почему-то стало противно. В итоге староста скинул фотографию классного журнала, где были номера её семьи и домашний адрес. Также мы узнали, что сегодня в школе её никто не видел.
Мобильный был отключен. У обоих её родителей оператор говорил, что данный вид связи не доступен для абонента. Джонни пояснил мне, что это означает неоплаченный счёт на телефоне.
Я взял канцелярский нож, а Джонни открутил мощную ножку стула, и мы отправились к Сауле. Мне было жутко стыдно, но я в тайне надеялся, что Сауле мертва, мы найдем её труп, и нам не придется пытаться вести борьбу. Ну, кроме как за жизнь Джонни.
На этот раз пришлось ковылять по снегу только до остановки. Меня уже раздражала эта дрожащая белизна и холод, бесило, что городские службы не справляются. Теперь я действительно хотел, чтобы папа стал мэром и разобрался хотя бы со снегом. Взрослые же всегда со всем разбираются. Ну, кроме осадков и чудовищ, крадущих детей. Даже со снегом приходилось бороться, не говоря уже за жизни друзей и свои. А я привык, что только мои иммунные клетки ведут борьбу, я помогаю им таблетками и больше не учувствую ни в каких боях. Вон Джонни вёл войны в интернете и с последствиями своей болтливости. Может быть, ещё с самим собой. А я был совсем не воинственным. Была бы эта какая-то реальная битва, меня бы расстреляли за дизертирство.
Мы сели в вонючий автобус с окнами, исцарапанными надписями, и изрисованными гладкими сидениями. Я представлял, как на них сидели бомжи, блевали алкоголики и писались старики и дети. Моё воображение могло далеко увезти меня, я воображал, как на них рожали проститутки, выкашливали свои лёгкие туберкулёзники и забывали тухлые органы маньяки. Меня стало мутить, и я достал леденец без сахара. Стыдно, что после того, как я фактически убил Сауле, я могу думать о грязи (то есть о себе, ведь она может причинить мне вред).
Я закрыл глаза и представил, как бродит электричество по моему мозгу, остывающему после приступу. Эй, нейроны, сколько погибло ваших сегодня? Мы с вами ещё осилим программу старшей школы? А можно ли свалить мою трусливость на гибель ваших ребят? Я надеялся, что Джонни следит за дорогой, потому что не хотел открывать глаза. Мне казалось, что тогда он тут же поймёт, что я думаю сейчас о себе, а не о спасении Сауле.
Его плечо касалось моего, потому что сиденья были узкими. А если бы кто-то из нас шевелился, раздался бы смешной звук трения болоньевых курток. Я немного покрутил рукой и услышал его.
Когда мы приехали и сверили адрес, я не был удивлён, когда мы поняли, в каком доме жила Сауле. Он имел некоторую известность, его называли «цыганский дом». Говорят, там в каждой квартире можно было купить наркотики. А ещё, что тут самый большой процент самоубийств и вообще смертей во всём Каунасе. Меня снова немного замутило, когда я представил, что сейчас мы в него зайдём.
— Не волнуйся, если мы кого-то встретим, скорее всего, он будет неподвижен и не обратит на нас внимание.
— А если нам в лифте кто-то вколет героин, намешанной на СПИДозной крови?
— Не волнуйся, я почти уверен, что здесь нет лифта.
Мы пошли к подъезду. На самом деле дом не так уж сильно отличался от других старых советских зданий, но аура у него была жутковатая. Будто бы нас в гости пригласил больно человек, про которого мы знаем, что он умрёт на днях, а он всё ещё верит встретить свой следующий день рождения. Единственное, что снаружи казалось необынчым, это обилие чёрных рамок вокруг окон, оставленных пожаром. Им бы туда ещё ленточку.
Внутри было невероятно тихо. Не то чтобы я ожидал выстрелов и стонов, но хотя бы крысы должны были бегать тут.
— Как ты думаешь, мы уже заболели? — шепотом спросил я.