Когда мы вышли на остановке и посмотрели расписание, оказалось, что ближайший автобус едет до Риги. Первая остановка будет через полтора часа от отправления в Паневежисе, там мы и сойдём.
Я очень боялся, что нам не продадут междугородний билет, но продавщица даже не взглянула на Джонни, когда он протянул ей деньги. Пока мы дожидались автобуса на остановке, Джонни перекладывал билеты из одной руки в другую, и даже один раз уронил их в снег, и так я понял, что он тоже нервничает. Была одна лишь единственная радость, что на автовокзале снег почти весь счистили с тротуара, и сейчас слышались удары инструментов об асфальт, работники скалывали лёд.
Когда послышался шум поезда, мы оба вздрогнули. Всё время, пока гремели колёса, мы простояли в напряжении, меня даже чуточку трясло. Поезд прошёл вокзал без остановки, и я, наконец, смог выдохнуть, когда снова услышал скрежет лопат по асфальту.
Автобус пришёл вовремя. Он был большой, удобный, с синими сидениями цвета игрушечных дельфинов, видимо предназначенный для туристов. Где-то сзади даже слышалась польская речь. На всякий случай, хотелось сесть ближе к выходу, но удалось найти место только в середине автобуса. Когда мы отправились с остановки, мне стало легче. Потом, конечно, я занервничал ещё больше, почувствовал себя глупым, что мы решили, будто спасёмся, когда покинем Каунас. Но ведь шанс был. Возможность лучшего исхода делала будущее ещё более нестойким.
Чтобы немного отвлечься, я зашёл в интернет и стал смотреть, где можно переночевать в Паневежисе. Джонни смешно комментировал отзывы посетителей отелей. Когда мы прикинули несколько вариантов, я решил немного покидать птичек в свиней. Эта игра была моим лучшим успокоительным, правда мама говорила, что из-за неё я деградирую.
Вот глупости, я деградирую из-за эпилепсии.
Где-то спереди заплакал ребёнок, и из-за этого я проиграл. Зачем вообще заводить детей, если у тебя нет машины, и приходится ездить с ними в биологически опасном автобусе? Я был зол, игра надоела, я думал снова предложить Джонни почитать что-нибудь вместе, как почувствовал, как кто-то дёрнул меня за куртку сзади.
— Передайте, пожалуйста, за проезд.
Сначала я лишь подумал, какой это абсурд — передавать деньги в междугороднем автобусе. Это ведь не маршрутка, билеты покупаются в кассе. Когда Джонни чуть ли не подпрыгнул на месте, я сразу понял, кому принадлежал этот голос. Я обернулся, и в просвете между сидениями увидел остренькое личико Аугустинаса. Он сидел за нами, припав лицом между спинками наших кресел.
Джонни вскочил первым, он сидел ближе к проходу, а я закричал. Я хотел куда-то бежать, но вместе этого вжался в кресло. Вот бы моего лучшего друга не забрали, вот бы не убить ещё одноклассницу. Джонни потянул ко мне руку. В этот момент я почувствовал удар, даже его услышал. Весь автобус зашумел, люди закричали, а меня повело вперёд. Меня прижало к переднему сидению, лбом я упирался на бесполезную ручку на нём. Голова остро заболела, я сразу подумал о сотрясение или даже ушибе головного мозга, даже прежде, чем понял, что произошло. Потом, конечно, последует приступ.
Руки Джонни больше не было, и может быть, его тоже. Извращенец уже мог забрать его. Я хотел встать, но свалился сиденья. В проход я всё-таки заглянул. Джонни лежал между рядами на полу, удар его здорово отбросил (это авария или это извращенец тряс наш автобус), он был на несколько метров впереди, чем должен был. Джонни пытался приподняться на локтях, но у него это не очень-то получалось. Я помахал ему и позвал по имени, но он не услышал меня за криками других пассажиров.
Я закрыл глаза и прижал пальцы к вискам, как профессор Ксавьер. На самом деле я пытался унять головную боль и шум в ушах и понять, что происходит. Слишком большие надежды на один жест. Когда я открыл глаза, Джонни так и лежал на полу, а рядом с ним стоял Аугустинас. Сквозь шум я отчетливо услышал его голос.
— Хочешь спасти своих друзей, Джонни? Ты — избранный мальчишка, променяю одного тебя на их жизни. Пойдём со мной, и кое-то выживет вместо тебя.
Он протянул ему руку.
— Мерзкий лгун! — крикнул я, сам не ожидая наивной фразы от себя. Я хотел орать, чтобы Джонни не велся на его слова, чтобы он вставал и бежал, но у меня вырвалось только это. Аугустинас развернул вполоборота свою мёртвую голову и вдруг показал мне средней палец. Непонятное, мистическое существо, забравшее (убившее) моих друзей (одноклассников), выставило мне средней палец. Мне показалось, что это какой-то абсурдный сон, будто бы к мертвым мальчикам я уже привык, а к неприличным жестам ещё нет.