Какая-то женщина побежала с задних сидений автобуса вперёд по проходу. Аугустинас ловко увернулся от неё, и она ловко перепрыгнула через руку Джонни, кажется, не задев его. Рядом с ним оказался высокий мужчина и стал поднимать Джонни с пола, что-то ему говоря. Наверное, «давай-давай, вставай, а то затопчут». Я был благодарен ему, Джонни что-то отвечал (дурацкие крики вокруг) и пассивно подчинялся. Что-то было с его ногой. Мужчина потянул его за собой к выходу, и мне показалось, что он вот-вот его вытащит.
Аугустинас схватился за руку этого мужчины, обхватил его ногами и повис у него на плече. Мужчина будто совсем не замечал его. Нет, это было совершенно точно так, если бегущая по проходу женщина могла не обратить внимания, что в проходе стоит мёртвый ребёнок, то этот мужчина точно не мог не заметить его. Но не заметил.
Я, наконец-то смог понять, как вставать на ноги, и тоже шаткой походкой направился к ним. Приходилось держаться на спинки кресел, а на лбу у меня было что-то мокрое. Вот бы пот. Потом меня стали толкать, люди, как и я, начали соображать, как выбираться из автобуса. Они кричали: «Авария! Авария!», а я кричал: «Джонни, Джонни!»
Когда я, наконец, вышел, я действительно увидел столб, проминающий бампер нашего автобуса. Ну и развернуло же его.
Людей снаружи было больше, чем мне казалось, могло поместиться внутри (здесь должна быть какая-то шутка, я не улавливал). Все суетились, у кого-то был кровь, и среди этой суматохи я не мог найти Джонни. Быть бы выше ростом, чтобы хотя бы всё осмотреть. Его спаситель тоже не попадался мне на глаза, но это не означало, что Джонни больше нет, здесь действительно было много людей. Я звал его, интонация у меня выходила такая, будто бы я злился на него.
Конечно, я сам себя обманывал, сам был мерзким лгуном, я всё понимал, что это означает.
— Мама, мама! — различил я детский голос среди шума. Может быть, потому что сам был бы не прочь позвать свою маму. Она бы разрешила все проблемы, да с ней бы и автобус не попал в аварию. Только вот мама не верила в чудовищ.
— Мама, почему он его тащит? Какой страшный, мама, куда он его тащит? — послышался вновь голос той девочки. Я нашёл её, совсем маленькая, лет пяти, она стояла, схватив свою мать за руку. Та не обращала на неё внимания и говорила по телефону. Может, звонила в скорую или полицию. Вот и наш первый свидетель. Девочка показывала рукой куда-то в сторону.
Под автобус.
Я увидел, как Джонни скрывается под ним, правда мне показалось, что он лезет туда сам. Я представил, как Аугустинас предлагает ему пойти с ним добровольно взамен на мою жизнь.
— Нет, останься! — крикнул я и в одно мгновение оказался на снегу рядом с автобусом, упав на четвереньки. Я успел схватить Джонни за руку.
— Да ты мне не нужен! — крикнул Аугустинас, и на секунду его лицо показалось из-под автобуса. Потом я увидел, как сверкнуло лезвие его складного ножа, и чуть не воткнулось мне в руку, но я успел вовремя её убрать, оно вошло в снег. Я отпустил руку Джонни.
Они оба исчезли под автобусом.
Больше я не увижу своего лучшего друга. Эта мысль была слишком быстрой. Я полез за ними. Интересно, будет ли спрашивать та девочка про меня, а куда это я полез? И почему?
Я услышал шипение и скрежет. Потом слова Джонни: «Нет, нет, нет». Кажется, это он говорил про меня. Затем я почувствовал, как во рту и на глазах у меня оказалось что-то холодное и желеобразное, оно трепыхалось. Потом стало совсем темно.
Я будто засыпал очень долго, и сквозь это состояние мне казалось, что кто-то тянет меня за ногу, а спиной я собираю все кочки. Терпимо.
Потом я лежал, но чувствовал движение. Я двигался, и все мы тоже. Пахло пылью и крысами. Мне было холодно, будто на сквозняке, я повернулся и съежился в позе эмбриона, чтобы согреться. Моя спина прикоснулась к чему-то холодному, тяжёлому и безвольному.
Наверное, я мог пролежать так вечно, маясь в болезненном полусне. Мне думалось, что у меня температура. Если так, то где мама, одеяло и запах лимонного чая с медом на тумбочке у кровати? Мысль о маме сделала всё вокруг более реальным. Грязный запах стал не просто свойством этого места, а неприятным тошнотворным ощущением, а предмет за моей спиной — тревожащим. Послышался знакомый ритмичный стук. Я открыл глаза.
Передо мной проносились деревья в просвете заляпанного окна в двери. Я был в идущем поезде, лежал на грязном полу старого вагона без сидений. Здесь, наверное, живут бомжи. По углам стояли рваные пакеты, какие-то вёдра, стопки газет, распотрошенные мышами. Я представил, сколько всего могло быть на этом полу, к которому я прижимался щекой. Мне хотелось вскочить, позвать на помощь, я определенно был в какой-то беде. А ещё бы обработать антисептиками хотя бы своё лицо, но мне вдруг стало страшно дотрагиваться до него.