— Спроси: почему дети, — вдруг капризным тоном пробормотал он.
— Почему дети? — сразу повторил я. Пока у меня не было хотя никакого оружия в руках, я должен подчиняться ему во всём. Здесь не до гордости.
Аугустинас заулыбался и пододвинулся ко мне ещё ближе. Я видел, как они трепыхаются в его глазах. Его лицо было прямо передо мной, я мог бы почувствовать неловкость и раздражение, будь он живым.
— Я — искатель лёгких путей. Взрослых извратить сложнее, слишком держатся за заработанные чувства и вещички в течение жизни. Любовь к детям извратить почти не возможно, чувства к жене или мужу немного невероятно. Что ещё? Осознанная любовь к родителям, деньги, успех, уважение личные тайны. Всё это я вертел.
— У детей это тоже есть, родительская любовь, дружба, всякие увлечения, — сказал я, будто бы собирался с ним спорить. Я тут же об этом пожалел и на всякий случай закрыл глаза.
— Ты сказал родительская любовь! Не любовь к родителям, мальчик! Это всё данное, это всё изначальное. Каждый ребёнок, котёнок и мышонок нуждается в матери, он ничегошеньки не делает, чтобы её полюбить! В то время, как мамочка и папочка пляшут вокруг, зарабатывают денежки на обучение, меняются, подстраиваются и накрывают своим телом при террористической атаке! Бум! Знаешь, почему поезд?
— Что?
Стук колёс усилился, меня обдуло ветром. Я открыл глаза, извращенец открыл двери и стоял в проёме. За его спиной проносились деревья, с виду совершенно одинаковые. Может быть, если резко кинуться вперёд, я мог бы скинуть его с поезда.
— Потому что взрослые женщины говорят «чух-чух», когда читают книжки своим деткам про поезда, держа их на голых коленках! Ты сказал, дружба? С кем посадили за парту, тот и друг! С кем смотрели любимый мультик, тот и друг! С кем курите за школой, то и друг! Нет выбора, он минимальный, ломаемый. Взрослый выбирает себе дружков, отсеивая весь мусор из школы и со двора! Тебе нравится, когда нет выбора?
Я надеялся, что это риторический вопрос, но Аугустинас по-прежнему смотрел на меня. Я покачал головой.
— Увлечения? Это лишь то, чем ты затыкаешь дыру в груди, пока мама и папа на работе, и не уделяют тебе, золотому, внимания. Убийство времени! Взрослый человек ищет это время, чтобы уделить его увлечениям. Они тратят себя ради них!
Скоро извращенец закончит свой рассказ, и я пропущу последний шанс столкнуть его с поезда. Было жутко страшно, но я решил попробовать. И у меня не получилось даже сдвинуться с места. Тело будто бы онемело, замерло и больше не собиралось меня слушаться. Аугусинас убрал руки со стен вагона, он держался за них, чтобы не выпасть. Но вниз он не полетел, какая-то сила заставила его стоять ровно.
Я задергался на месте, это у меня получалось, но сам я будто бы прилип к полу. Аугустинас ткнул себя в глаз, послышался всхлип. Я не видел, что там происходит, но нет, он определенно не просто тёр его, казалось, будто бы он засунул туда несколько пальцев и копошился внутри (а внутри глаза копошилось кое-что другое). Он что-то достал оттуда, нечто совсем маленькое, и зажал это между большим и указательным пальцем. Мне не было видно отсюда, но, конечно я знал, что это был тонкий клеисто-белый червь. Он положил его на пол, и он тут пополз ко мне, извиваясь неровными волнами.
— Нет, нет, нет! Не надо это ко мне!
Ещё немного и я бы вывернул себе все суставы и порвал мышцы, так я дёргался, но по-прежнему не сдвинулся с места. Хуже слабоумия — только быть запертым в собственном теле. Червь приближался ко мне слишком стремительно. Может быть, Джонни мог бы очнуться и помочь мне? Аугустинас замер с приоткрытым ртом, он с радостной внимательностью следил за червем. Его взгляд казался более живым, чем когда-либо до этого. Червь дополз до моих ботинок, я замычал, всё ещё пытаясь сдвинуться. В какой-то момент мне даже показалось, что моя нога оторвалась на сантиметр от пола, но тут же я увидел червя на носу ботинка. Он переполз на джинсы и продолжил стремиться вверх. Вот он был на моей куртке, а вот подбирался к капюшону. Я с ещё большей ясностью понял, что сейчас будет.
— Только не под одежду! Пожалуйста, не надо, только не туда!
Мой голос был наполнен слезами. Червь был таким маленьким, что я мог даже не почувствовать его. Но я ощутил, как что-то холодное дёргается на моей шее. Не имело никакого значения, заползёт ли он мне в рот, продолжит путешествовать по моему телу или прямо на месте прогрызёт трахею, червь уже был на мне. Он никуда не двинулся, остался на шее, и я вдруг перестал ощущать его колебания. В следующее мгновение, я почувствовал, как падаю.