— Подождите! А мои друзья здесь? Джонни? Джонас Эпштейн? Каролис Урбонас?
Я сам понял, что выгляжу глупо. Толстый мальчик рассмеялся снова.
— Скажите, где я? Я должен позвонить! Я могу позвонить? Где мой телефон? Мне нужно позвонить хотя бы маме!
Я схватил её за руку, сам от себя такого не ожидая. Мне стало противно, наверняка её форма была грязной, а руки тем более. Медсестра посмотрела на меня так, что я понял, ей тоже стало противно. Я сам был грязным, я даже будто бы ощущал это кожей, от меня пахло потом, мой лоб был мокрым. Я отпустил руку медсестры.
— Извините. А помыться можно?
Её взгляд снова смягчился (наверное, такие перепады были нормальными для неё, как для школьных учителей).
— Сейчас узнаю, когда с тобой поговорит доктор, и, может быть, перед этим успеешь сходить в ванную.
Она ушла, и я сел снова на кровать (если бы я сел на пол, это тоже было бы нормально). Нужно было успокоиться, немного подождать, и тогда я все проясню. Лишь бы только со всеми нами всё было в порядке. Я сжимал ладонями колени, мне нужно было задействовать все способы, чтобы собраться. Я решил вспомнить лекарства на букву «а», и в голову сразу пришёл только арбидол. Различные сочетания букв, казавшиеся знакомыми, крутились в голове, но я никак не мог связать их в слова. Ацикловир. Я жутко обрадовался, а потом меня накрыла холодная волна ужаса.
Ко мне снова подошёл тот мычащий мальчик и потянул меня за руку, теперь уж точно заразив меня всеми внутрибольничными инфекциями. Мне хотелось, чтобы он отстал, и я даже немного понадеялся, что злой мальчик вновь его оттащит. Мне стало стыдно, и я встал, чтобы отправиться с ним. В конце концов, вдруг он хотел показать мне что-то важное, например, мой мобильный.
Я называл его мычащим мальчиком, потому что вдруг понял, что забыл его имя.
Он вывел меня в коридор. Шумно играл телевизор, мальчики моего возраста столпились около него, другие общались между собой. Многие из них выглядели вполне адекватными. Мимо нас пробежал мальчик без штанов с весёлой улыбкой на лице, за ним гнался санитар и ругал его вслед.
Мальчик подвёл меня к зеркалу (как странно, а если кто-то из этих детей разобьёт его и возьмёт осколок?). Кажется, его имя начиналось на «К». Мальчик К. стал тыкать пальцем в зеркало, потом на меня. Кажется, он объяснял мне, что я тот, кто в отражение. Может быть, он понял моё беспокойство в палате, подумал, что я стал, как Иева, и не понимаю ничего о себе. Я посмотрел в отражение, мальчик К. оказался не прав, я не был тем же человеком. Моё лицо здорово исхудало, я выглядел больным, будто собрался умирать. Может быть, у меня всё-таки нашли порок сердца? Рак? Туберкулёз? Стеноз пищевода? Мою голову, кажется, побрили машинкой, волосы были очень короткими, колючими, будто бы я учился в самом слабом классе в школе. Может быть, у меня обнаружили лишай после того грязного поезда, и это была вынужденная мера.
Мальчик К. провёл рукой по моим волосам и показал мне большой палец. Какая эмпатия. У него самого волосы были едва ли длиннее. Я кивнул ему.
Мне показалось, что взгляд у меня был какой-то особенно бессмысленный.
На шее у меня было розовое пятно марганцовки, под которым скрывался шрам. Сначала я подумал, что, может быть, я в психушке потому, что пытался совершить суицид (из-за того, что мои друзья мертвы). Но потом я узнал это место и шрам, я же смотрел так много картинок, представляя себя на месте людей с трубкой в шее. Мне делали трахеостомию. Я точно-точно был тяжело болен, вот почему мои мысли так тяжело шевелились.
Ко мне снова подошла медсестра и сказала, что отведёт меня к доктору. Она пообещала мне, что врач молодая и хорошая, и чтобы я ничего не боялся. Я думал о том, что я смертельно болен, моя голова больше не работает, мои друзья мертвы, я не понимаю, где я нахожусь, но точно знал, что здесь полно инфекции.
Мы подошли к кабинету, на табличке было написано «Дангауеле Айсте». Всё время, пока медсестра возилась с ключом, я повторял это имя, стараясь запомнить. Я смотрел фильмы, в конце разговора врач может спросить, помню ли я, как её зовут.
Она оказалась действительно молодой, будто бы всего лет на пять старше меня, хотя это и был обман. Такое впечатление создавалось из-за её тонкой подростковой фигуры и клетчатой рубашки, торчащей из-под белого халата. Она подпирала голову рукой, смотря в экран компьютера, но когда мы вошли, она сразу приняла позу, более располагающую к разговору. Черты её лица были мелкими и неброскими, но когда она подняла взгляд, я увидел, что у неё красивые большие серые глаза.