— Садись, я доктор Дангауеле Айсте. Как ты себя чувствуешь?
Я ещё раз мысленно повторил её имя, потому что мне показалось, что я начинаю его забывать.
— Немного болят мышцы. И сильно голова, — сказал я, как можно спокойнее, но в следующую секунду уже не мог сдерживать своего волнения, — Как я сюда попал?! Что я здесь делаю? Я ничего не помню! У меня деменция, да?!
— Не нервничай так, тише. Давай попробуем разобраться. Что ты помнишь последнее?
Она открыла синюю папку, где, наверное, значилось моё имя, и стала листать её. Я глубоко вдохнул и с шумом выдохнул, больше не боясь выставить себя идиотом после неудавшейся попытки сохранять спокойствие.
— Я был в грязном поезде, куда меня и моего друга Джонни затащил монстр, который называет себя извращенцем.
Я кинул на неё взгляд, потому что испугался, что она сейчас позовёт санитаров и накачает меня галоперидолом, но она только кивнула мне. Я решил ещё раз попробовать привлечь взрослого к нашей проблеме, и рассказал ей абсолютно всё. Мой рассказ вышел очень путанным, я говорил не сначала, мне приходилось все время делать отступления, чтобы она поняла общий смысл. Периодически она что-то печатала, наверное, какой я псих, но я не останавливался. Иногда врач задавала мне какие-то вопросы, которые не казались мне особенно значимыми. Когда мы разобрались со всеми деталями, она спросила:
— Томас, а какое сегодня число?
— Двадцатое декабря— сказал я не слишком уверенно. Если мне делали трахеостомию, сейчас никак не могло быть тоже самое число, что и в тот день, когда я был в поезде.
— Сегодня четырнадцатое апреля.
— Что? Нет-нет, такого не бывает, — сказал я.
Она взяла телефон и показала мне новости в интернете за четырнадцатое апреля. Я смотрел на неё и увидел, что за её спиной сквозь окно светит отчаянно яркое весеннее солнце.
Мне стало тяжело дышать, воздух входил в грудь, но не находил выхода наружу. Я потянулся привычным жестом к карману пижамы, но там не было ингалятора. Врач уткнулась в монитор и что-то печатала, будто бы совершенно забыла про меня. Она должна была помогать мне без просьб, она же работает, чтобы спасать людей, но она не обращала на меня внимания. Я мог бы позвать её, но мне вдруг показалось это таким неправильным, что мне стало страшно подавать голос.
Что, не страшнее, чем умереть, малыш Томас? Кровь на вскрытии будет яркой и густой.
Мама как-то сказала:
— Выдыхай так, будто дуешь на обожжённый пальчик.
А Джонни сказал:
— Или будто выдуваешь мыльный пузырь.
Тогда он был совсем маленьким, поэтому только так и сказал.
Я прислушался к их постыдным советам (больной — значит убогий), и у меня получилось наладить дыхание. Я должен был не думать о четырнадцатом апреле, не пытаться понять, куда делось моё время и что произошло со мной и моими друзьями, пока мне не разъяснят. Врач продолжала стучать пальцами по клавиатуре, я смотрел за ней очень внимательно, пытаясь сосредоточиться только на ней. Вот она распечатала какой-то листок, проткнула его дыраколом, вставила в папку и расписалась. Я надеялся, что когда она закончит с этим документом, её внимание вернется ко мне, но она снова посмотрела на экран, выбрала что-то мышкой и стала печатать.
Четырнадцатое апреля. Сколько дней я не помнил? Мне вдруг показалось, что почти невозможно это сосчитать. От четырнадцати отнять двадцать? И еще куда-то прибавить дни месяцев между ними? Было смутное ощущение, что это неправильно, но я никак не мог понять, почему.
— Извините, — наконец, сказал я.
Айсте Д. (слишком незнакомая фамилия, чтобы запомнить её так быстро) оторвала взгляд от экрана и кивнула мне.
— Что-то хотел спросить?
— Да, что со мной произошло, — мой голос показался мне незнакомо робким.
— Так ты ещё не понял? Точно же, я и забыла.
Она снова стала листать папку и какое-то время водила пальцем по странице.
— Вот оно. Шестнадцатого декабря во время поездки в автобусе по пути в школу у пациента начался большой судорожный припадок с выключением сознания. Он упал лицом на грязный пол. Бригаду скорой медицинской помощи вызвал однокласскник Гюстас Чюрлёнгис, однако приезда машины не дождался. Несмотря на медикаментозную терапию, проводимую фельдшером скорой помощи, припадок повторился снова. Далее припадки повторялись снова с периодичностью в несколько минут. Был доставлен в реанимационное отделение, где был установлен эпилептический статус, отек мозга, кома второй степени. В связи с невозможностью самостоятельно дышать, пациент был переведён на искусственное дыхание. Через четверо суток смог дышать самостоятельно, появился зрачковый рефлекс, реакция на болевые раздражители. В связи с отсутствием реакции на обращённую речь, неспособностью самостоятельно обслуживать себя, был переведен в психиатрическую больницу.