Врач резко подалась вперёд, перегнувшись через стол. Она улыбнулась будто восхищенно и одновременно голодно. Её голос стал ниже и грубее, но это всё ещё был её голос.
— Повтори тогда другие не идиотские слова. Повторяй: я, изуродовал, душу, твоего, дружка.
— Джонни! — закричал я и открыл глаза.
Я почти засыпал в мирно едущем автобусе, а этот придурок так меня разозлил, что из-за моего крика на меня начали оборачиваться другие пассажиры. Я крепко сжимал телефон в руках, будто бы рассчитывал его раздавить.
— Ещё раз скажешь такое про мою маму, я убью тебя. Пока! — сказал я уже тише и сбросил звонок. С тех пор, как папа подключил мне безлимитный тариф, мы часто говорили по телефону, если было скучно. В другое более занятое время, мы переписывались. Тем не менее, до поездки до дома я больше не собирался с ним связываться.
Я ехал к Дарюсу, чтобы спросить у него кое-что важное. Обычно я узнавал обо всём, что казалось мне непонятным или пугающем у мамы, но в этот раз она не могла мне помочь. Это было бы всё равно, что спросить у родителей, что делать, если сигаретный дым заставляет кашлять, а у других ребят выходит нормально. Конечно, я бы и у Дарюса такое не спросил, но причина была другая.
Однажды Дарюс напился и сказал мне:
—Ты, конечно, бесящий дурацкий надоедливый маленький козёл, но, ты знай, что если тебе понадобится какая-то реальная помощь, я тебе помогу. Понял? С другой стороны города приеду и вытащу тебя из передряги, если что-то случится. Спрашивай меня, если не будешь знать, что делать.
Тогда он ещё потрепал меня по волосам. Мне было одиннадцать, и я долго смеялся над ним на утро. Дарюс тогда уже протрезвел, он посмотрел на меня хмуро и сказал, что он помнит, что говорил, и не отрекается от своих слов. Было даже немного стыдно.
Сейчас я это ценил больше, особенно в свете последних событий. Хотя по-прежнему считал, что мысль о том, что я могу попасть в «передрягу», из которой меня должен спасать брат, Дарюс почерпал из своего детства в девяностые. Из самых больших катастроф, которые могли со мной случиться, меня будут спасать врачи скорой помощи. Но вовсе не потому, что кто-то ткнёт в меня ножом под ребра за то, что у меня слишком модный рюкзак, а из-за эпилептического приступа, который так легко мог перерасти в статус.
И я буду валяться на грязном полу автобуса лицом вниз.
Зазвонил телефон, слишком громко, и некоторые пассажиры снова посмотрели на меня недовольно. Это была мама. Я смотрел, как её имя мигает на экране, продолжая всех раздражать. Сначала я выключил звук, потому что сбросить звонок я не решился. Когда вызов завершился, я выключил телефон.
У меня появилось странное неприятное чувство, но оно не вызывало паники, наверное, даже мой пульс не участился ни на один удар. Как будто бы я допустил опечатку в слове, и уже почувствовал, что пальцами нажал куда-то не туда, но ещё не увидел исковерканное слово на экране.
Чтобы отвлечься от странного ощущения, я решил пересчитать людей в автобусе. Включая меня и водителя, нас было четырнадцать. С ботинок каждого стекала грязь, один мужчина кашлял, а одна женщина грызла ногти. Это действительно отвлекало.
В окно я увидел знакомые пятиэтажки с металлическими балконами, выкрашенными в зелёный цвет. Такую краску используют исключительно для балконов и гаражей, ни один здравомыслящий человек не купит её для чего-то красивого. Скоро остановка к дому Дарюса. Он работал слесарем на Каунасской ГЭС, купил квартиру с женой недалеко от неё, а, значит, совсем рядом был Неман (хоть что-то красивое в его районе). Его остановка была непопулярной, от неё можно было добраться только до нескольких жилых домов, никаких магазинов, школ и предприятий, поэтому я привык выходить с неё один. Если бы я задумывался, то мне хватило пальцев, чтобы сосчитать все случаи, когда со мной вместе шёл кто-то ещё. В этот раз вместе со мной вышли девять человек. Они были разных возрастов. Сидели не вместе, и мне казалось, что только двое из них были знакомы.
На всякий случай я ускорил шаг. Я понимал, что это лишь совпадение, и чувствовал себя глупо, но мне так было спокойнее.
— Знаешь, что мне кажется ужасным? — услышал я голос мужчины, кажется, ехавшим с товарищем, — Беспричинное беспокойство посторонних людей. Знаешь, вмешательство в личное пространство можно проводить разными путями, это ведь не только характеристика расстояния.
— Понимаю. Это так бесит, когда ты сидишь, погрузившись в свои мысли, а тут кто-то громко начинает говорить.
Мне показалось, будто бы они говорят про то, как я закричал в трубку Джонни. Но ведь это было бы странно обсуждать человека вслух, когда ты идёшь за его спиной.