Джонни провёл рукой перед собой, обозревая зал. Он делал вид, что разглядывает нас, смешно приподнимая брови и будто следуя всем телом за своим кончиком носа.
Мне становилось уже не смешно. Я поймал себя на том, что прикусываю нижнюю губу.
— Потому что у него полно денег, а твоя фамилия Эпштейн? — послышался знакомый женский голос. Почему-то я сразу узнал, что это Сауле, хотя не думал, что могу различить её интонацию среди других малознакомых девчонок.
— Таки давайте не будем всё опошлять, мой народ неплохо зарабатывает и не делится своими монетками ни с кем, однако, если бы мы жили на иждивении у богатых мальчиков, как бы мы научились рубить бабло? Не сходится. Ещё варианты?
Он провёл перед собой снова, на этот раз более нетерпеливо.
— Лес рук. Томас, ты же круглый отличник по всем предметам, может быть, ты и дашь на правильный ответ?
Я вдруг вскочил с места и воскликнул так, будто бы мы были одни в комнате:
— Закрой рот! Что ты вообще несёшь, Джонни?! Мне, блин, обидно!
В зале достались смешки, и я тут же понял, как ужасно по-детски прозвучала моя фраза про обиду. Мне стало ещё более стыдно за себя, опустив голову, я снова сел на место.
— Тише, тише, давайте не будем забывать о том, что каждый имеет право испытывать эмоции. Раз ни у кого ответов нет, я раскрою вам эту страшную тайну. Всё потому, что Томас — друг главного героя. Чуточку нелепый, до зевоты хороший, но не слишком глупый. Да, такой человек не может быть совершенно бездумен. У него должно хватать способностей, чтобы понимать мои слова и даже повторять мои мысли, искренне выдавая их за свои перед не слишком интеллектуальной аудиторией. Может, даже в этих кругах получить славу умника и шутника. Мне нужен зритель, и вы, моя дорогая аудитория, не сможете восполнить мне все потребности. Мне нужен человек, который отдавал бы мне всего себя, готовый слушать и восхищаться мной большую часть своей жизни. Человек, который бы отдал бы мне все свои мысли, исключая тех, что противоречат инстинктам. Другими словами, мне нужен был фанат.
Иногда я действительно чувствовал себя на вторых ролях. Я даже говорил об этом Джонни, но он убедил меня, что это не так. Он сказал, что мне так кажется потому, что я привык быть для своей мамы самым главным человеком, поэтому, когда кто-то уделяет мне не всё внимание, я чувствую себя обделённым. То есть, он сказал так: главный человек для моей мамы, после него. Тогда я скинул его учебник истории с парты, и меня чуть не выгнали из класса. Но Джонни встал с места и заявил, что он кинул его сам, потому что был поражён кровавостью двадцатого века и решил отринуть историю. Его выгнали из класса, а я трусливо промолчал.
Зачем он подставился? Чтобы я восхитился им? У меня не было такого ощущения. Всё это должно быть очень неудачной шуткой.
Мои одноклассники и другие школьники, которых я даже не знал, смотрели на меня. Учителя тоже оборачивались, но это было не так стыдно. Моему имиджу отличника это не вредило, может быть, даже насыщало его.
— Разве это не забавно наблюдать, как кто-то привязывается к тебе с каждым днём все больше и больше? Доверяет свои сокровенные тайны и влажные мечты? Начинает воспринимать тебя, как неотъемлемую постоянную часть жизни? Наша дружба нерушима, да, Томас?
Его слова сопровождались хохотом зала. Я не мог понять, что смешного он говорил, даже если это бы не касалось меня, я бы всё равно ничего забавного не нашёл.
— Кажется, я говорю, как злодей. На самом деле я не хочу, чтобы вы подумали, будто бы я считаю, что в моём Томасе нет ничего интересного. Очень забавно наблюдать буквально под лупой за его хилыми попытками выбраться их-под крыла его вездесущей заботливой мамашки. Не менее развлекают его бесконечные страхи, которые даже более множественны, чем личности Билли Миллигана. Вы когда-нибудь видели человека, который протирает спиртовой салфеткой банку колы, прежде чем открыть её? Это чтобы микробы не перебежали со стенок и не прыгнули в газировку, будто в море. А вы замечали, что в кафе и школьной столовой он держит кружку только левой рукой, хотя от рождения является скучным правшой? Есть варианты почему? А я знаю, чтобы не соприкасаться губами со стороной, к которой чаще всего припадают люди, пьющие из этой кружки. А когда Кристина дала ему «пять» своей изящной ладошкой, он пошёл мыть эту руку в раковине в туалете. И потратил на это всю перемену!
Джонни стал рассказывать всей школе личные для меня вещи, над которыми он мог смеяться только наедине со мной. И самое главное, он упомянул мою маму, но не сказал ничего пахабного.