— Не поможет. Я больше не маменькин сынок, Иева. Когда-нибудь нужно выбираться из-под родительского крыла, даже если у тебя сломано своё собственное.
Господи, какая чушь. Оставалось надеяться, что Иева достаточно несерьезная и не посчитает меня идиотом хотя бы полностью. Я и правда мог только верить в это, потому что не знал о ней ничего, кроме того, что она красивая и смелая.
— Что насчёт твоего папы?
— Нет, — быстро сказал я. Мне хотелось, чтобы она быстрее спросила свой третий очевидный вопрос, потому что я не сумел придумать остроумного пояснения к своему ответу. Совсем неостроумное тоже в голову не лезло.
Но она не спросила этот вопрос, потому что мы были довольно топорно знакомы, и Иева даже не знала о моём старшем брате.
— Кто же тебе поможет, Томас?
— Может, ты?
Я не заигрывал с ней в этот момент, и спрашивал очень серьёзно. Потому что её экзистенциальный вопрос заставил меня снова нервничать. Кто мне поможет теперь? Вот бы нашёлся человек, который готов был бы позаботиться обо мне.
— Не, Томас, не буду тебе помогать
— Почему?
— Потому что ты плохо целуешься.
Это было обидно. Мне захотелось, чтобы меня самого кто-то выкинул в Неман. Я снова стал укачивать свою больную руку, потому что больше не видел смысла в этом спектакле.
— Так почему ты сломал руку, падая с более высокой площадки набережной, на низкую?
А она была любопытная. Кое-что начало проясняться.
— Я убил Джонни, и когда скидывал его телу в реку, то случайно потерял равновесие и упал вместе с ним.
Иева посмотрела в воду, будто бы надеялась увидеть там проплывающее тело Джонни. Я тоже надеялся.
— А чего ты его убил?
— А он достал меня. Шутник, блин!
И тут я всё вспомнил, как душил его и стучал головой об асфальт. Будто бы я был по-настоящему психованным убийцей. Вспомнил, как оставались синяки на его бледной коже, и как наливались кровью его удивлённые глаза. Я будто снова почувствовал напряжение в пальцах от того, как я сжимаю его сосуды и трахею.
И это не могло быть правдой. Я не поверил бы своим собственным воспоминаниям, пока бы не получил подтверждение им. В этот момент Иева указала куда-то в воду, и я увидел, как тело Джонни несёт течение. Он будто бы был создан для того, чтобы плыть по воде, его кожа так ассоциировалась с утопленниками из фильмов. Кудрявые волосы распластались, словно они водоросли. А ещё потому, что Джонни говорил, что он похож на лягушку.
— Джонни, — сказал я.
Я понял, что с Вселенной что-то случилось. Может быть, сейчас вода начнёт выходить из русла и летать над городом, вот такие серьёзные нарушения произошли. Или вот-вот я услышу голос рептилоидов с Нибиру или начну прятаться, например, от агентов ЦРУ, которые, к тому же, облучают меня лучами.
Я должен был сделать нечто неординарное, чтобы проверить новые законы этого мира. Мне нужно было понять, кто это там вместо Джонни притворяется моей жертвой, поэтому я кинулся в Неман.
— Куда же ты? — крикнула Иева.
Но мне уже было всё равно на неё. Вода оказалась холодной, жуткой. Течение подхватило меня и понесло.
Рядом со мной плыл не Джонни.
Я вылез из воды и с отвращением посмотрел на реку. Ганг был ужасного коричневого цвета, как разведенная глина или даже дерьмо, но будто бы этого было мало, в нём плавал мусор, в основном какие-то пакеты, изношенное цветастое тряпьё и гнилые фрукты. Мне говорили, что индусы до сих пор хоронили здесь своих мертвецов, и мне казалось это совершенно кощунственным. Не только потому, что это не соответствовало любым санитарным нормам, а ещё потому, что я бы сбросил сюда только своего заклятого врага. Мне не хотелось бы, чтобы кто-то из моих родственников плавал в этой помойке даже будучи мёртвым.
Я видео эту реку по телевизору в одной из познавательных программ, которые всегда порождали во мне множество страхов, и вот теперь я стоял здесь. Более того, я даже купался. Теперь я представлял, как миллиарды бактерий заселяют мой организм, они уже проникли и готовы меня убить. Большими красными буквами в моих мыслях горело слово «Холера», и я ожидал, что теперь умру мучительной и позорной смертью. Моё тело высушится, пожелтеет и, может быть, даже будет хрустеть.
Кроме того, я представлял, как к моей коже могли прилипнуть чьи-то останки, кусочки гниющей плоти. Мертвец разбух и от него непременно должны отрываться маленькие частички. Кроме того, его кожу или другие интересные вещи под ней могла дёрнуть рыба, не справившаяся со слишком большим куском. Теперь кусочки могли прилипнуть к моему телу. Может быть, они даже в трусах у меня.