Они ни о чём меня никогда не спрашивали, просто делали так, как считали лучше!
За углом трансформатора послышались осторожные шаги. Точно такие же, как у убийц из фильмов и компьютерных игр. Они почти не слышаны, но всё же есть, чтобы зритель не заскучал.
Тем не менее, я понял, кому они принадлежат. Обычно у него был довольно неловкий шаг, однако я не сомневался, что это он. Здесь был какой-то алгоритм, мне вдруг показалось, что всё это повторялось, только с совершенно другими смыслами.
Это была чуждая мысль, и я не мог понять, как она могла появиться.
Из-за угла вышел Джонни с автоматов в руках наперевес, точь-в-точь, как персонаж игры. Теперь-то точно, я в этом не сомневался.
Я знал, что он не собирается в меня стрелять. Может быть, это была очень плохая шутка Джонни. Он решил испугать меня, когда узнал, что папа хочет меня убить, и в его автомате вода или краска. Может быть, даже красного цвета, если он зашёл далеко.
Ещё был вариант, что это всё не настоящее. Я не совсем понимал, почему считал это вообще возможным, но смутное ощущение, что я совсем порвал с реальностью из-за своего эскапизма, у меня было.
Я сделал несколько шагов к Джонни. Вдруг кто-то схватил меня сзади за шею, я увидел, как блеснуло лезвие ножа, а потом ощутил его на своей шее.
— А это для тебя недостаточно реально, придурок?
Это был Каролис, он угрожал мне ножом. Какая ужасная пафосная фраза, будто бы взятая из блокбастера. Конечно, она была слизана оттуда, ведь мы втроём обожали смотреть фильмы. Отец решил подкупить моих друзей, чтобы они убили меня. С Каролисом это было даже логично, ведь его папа был полицейским. Он и сам хотел, значит, он должен был готов стать немного убийцей. Я скосил взгляд и увидел гравировку на ноже с каким-то неизвестным мне символом, состоящим из треугольников, такие должны быть у секретных организаций. Тогда я убедился, что Каролис был совершенно серьёзен.
— Что стоишь?! Помоги мне, блин!
Мой голос оказался шепелявым из-за выбитых зубов. Джонни вскинул автомат, и я подумал, что если он выстрелит, то непременно раздробит мою нижнюю челюсть, так, что обломки кости будут валяться в куче моих оставшихся зубов. И ещё, если он выстрелит, то это точно перестанет быть настоящим. Может быть, чтобы убить меня, отец ввёл мне какое-то психоактивное вещество. А может, я был вообще в очках виртуальной реальности. Мелкая дробь врезалась мне в нижнюю челюсть, и я увидел вокруг себя брызги и осколки. Боль в отличие от всего остального оказалась действительно реальной.
Я открыл глаза и увидел перед собой Аугустинаса с дикими мёртвыми глазами, заполненных червями внутри. Ужас реальности накрыл меня, я весь дрожал, мне не хватало воздуха и хотелось кричать. Но я не мог, он держал меня за подбородок, приподняв с пола над собой, я почти не мог открыть рот. Я разом вспомнил всё отвращение, стыд и страх, которые мне пришлось испытать, и с трудом пытался восстановить происходящее. Всё это он делал со мной в моей голове, на самом деле я лежал в грязном вагоне.
Такое уже было, я мог по-прежнему быть в этих кошмарах, и это лишь начало очередного. Я захныкал, зареветь не оставалось сил.
— Пусти меня! — взмолился сквозь слезы я. Мне было плевать, будет ли он прикасаться ко мне своими мёртвыми руками, лишь бы только отпустил моё сознание. Вылез к черту из моей головы! Там и так всё не в порядке, почему мои чувства должны быть смешаны и изуродованы? Почему там должны поселиться черви, и сжирать всё, что мне дорого.
Потому что мама оставила меня. Потому что папа хочет, чтобы меня не существовало. Потому что брат презирает меня.
И потому, что я должен был спасти Джонни и остальных. И тогда всё остальное наладится, и я пойму, что это неправда.
— Так мы с тобой никуда не продвинемся, Томас. У нас же такая длинная дорога, она железная, а мы ещё не отъехали от платформы! Неужели ты слишком взрослый малыш для меня? Неужели отвечаешь за свой выбор? Мамочка отвечает за всё, и будет всю жизнь принимать добрую половину решений за тебя! Вот здесь, в твоей башке!
Он затряс меня за голову, я даже подумал, что сейчас он её оторвёт. Но я не мог остаться без неё, пока не сделаю то, зачем пришёл. Когда-нибудь, наверное, я всё равно лишусь её, когда эпилепсия съест мой мозг.
— Мои личинки уже жрут тебя и множатся, сначала им понравился твой вкус! Твоя болезнь, твоя брезгливость, твои страхи, это находочка, как шоколадный торт, который ты запрятал со своего дня рождения и вот нашёл под кроватью случайно через несколько месяцев! А образ мамочки, который ты даже испугался показать мне сразу, стал бы моей вишенкой!