— Где Джонни? — выдавил я сквозь зубы, не в силах слушать и дальше про свою мать.
Глаза у него будто бы вывалились вперёд, но не как в мультике, а словно у него наступили проблемы с щитовидной железой. Я представил, что оттуда посыпаются черви, и у меня появились силы на настоящие рыдания.
— Убил его! Сожрал его! Разорвал его! А ножки выкинул за забор!
Аугустинас толкнул меня, и пока я падал, перед моими глазами пронеслось множество сменяющихся друг за другом образов. Разрезанный Джонни, повесившийся Джонни, изломанный Джонни, Джонни, дружащий только с Каролисом, Джонни, целующий мою маму, Джонни без языка, Джонни, переезжающий в другую страну, Джонни, кидающийся в меня камнями, и множество-множество других Джонни. Картинки быстро мелькали перед глазами, но у каждой я успевал уловить смысл.
Упал я по-прежнему на пол вагона. Аугустинас исчез. Сейчас я снова начну следовать какой-то заданной мне программе и считать, что всё происходящее реальность. А потом снова последуют унизительные кошмары.
Но ничего не происходило. Конечно, я не выдержал и пяти минут, но после всего они казались вечностью. Я встал с пола, моё тело перестало трястись. Я прошёлся по вагону, собираясь с силами на дальнейшие действия. Я мог сбежать, дверь была открыта, как и в одном из моих кошмаров, но я знал, что пытаться уйти от извращенца бессмысленно. Я нащупал в кармане антисептик, обработал руки и лицо после грязного пола и вышел в тамбур к следующему вагону.
9 глава. Маленький герой.
Там всё оказалось по-другому. Вагон был похож на убежище, сбежавшего из дома ребенка. У стены лежал довольно чистый (по сравнению с вещами из моего вагона) матрас, рядом стояло несколько пластмассовых стаканчиков и какой-то другой натащенной посуды в куче фантиков от шоколадных батончиков, которых легко тащить из магазинов. В более аккуратном виде была стопка книжек, в основном, приключения и ужасы, среди которых я обнаружил комикс про призрачного гонщика. Ещё по всему вагону были разбросаны разнообразные вещи, которые могли быть интересны мальчику, но не представляли собой никакой значимости: руль от автомобиля, крышки от пива, бюст Ленина, дротики, картонный мужик, рекламирующий аптеку, велосипедная цепь. К стене были приклеены фотографии Аугустинаса, на многих из них он был с Каролисом, своим младшим братом.
— Так, так, вот ты и прокололся, извращенец, — сказал я, и тут же пожалел об этом, потому что побоялся, что он придёт. Ни один бы мальчик не завешал бы свою комнату, тем более такую крутую в старом вагоне, фотографиями своей семьи до тех пор, пока не стал бы сентиментальным взрослым. Это было слишком слезодавительно и вообще не круто. Теперь я понял и про свой вагон, почему он выглядел, как пристанище для бомжей. Вот этот вот был личным адом для Каролиса. Он, наверняка, в него поверил.
Сам Каролис тоже был здесь. Лежал на матрасе, где ему, должно быть казалось, его брат спал свои последние дни.
— Каролис, ты меня слышишь? Это Томас, — я старался говорить громко, чтобы он хорошо услышал меня на другой стороне вагона.
Каролис не отзывался. На всякий случай, я добавил:
— Твой друг.
Потом мне стало так стыдно, что я не сразу подбежал к нему, что всё внутри скрутило узлом. Вдруг он сейчас умирал, а у меня было всего несколько секунд, чтобы спасти его, и я их упустил. Мне очень хотелось помочь моему другу, но мне вдруг показалось, что он опасен. Мало ли что с ним происходило. Я не побежал к нему, но пошёл медленно и уверенно (на самом деле, мне только казалось так, на деле, у меня дрожали колени).
Каролис был неестественно выпрямлен, будто бы тянулся, только забыв приподнять руки. Сам он был, как струна, только ладони прижимал к груди. Я подумал об агонии или о младенцах с церебральным параличом. Или об эпилепсии, если таким его видел только я. Его глаза были открыты и зрачки в них дрожали.
— Боже мой, Каролис.
Я прижал руку ко рту, который оказался до сих пор мокрым от слёз. Потом я кинулся к Каролису и стал трясти его за плечи. Это не помогало, я попробовал дать ему пощёчину, ущипнуть и шире раздвинуть веки. Распрямить его руки тоже не удавалось. Я подумал, что я мог бы перетащить его за пределы вагона и вернуться за Джонни. Но что случится с ним, когда я уйду?
Я сел к нему на матрас, и мне вдруг показалось, что я так ослаб, что даже не смогу дотащить его. Мне было жутко стыдно, Джонни бы что-то придумал. Вдруг я увидел небольшую точечную ранку на шее Каролиса, в ней извивался один единственный белый червячок. Я сразу вспомнил, что такого же мне посадил извращенец, перед тем, как погрузить в кошмары (как давно это было). Я потрогал свою шею, обнаружил там небольшую дырочку, но никакого движения там не было.