Огонь перекинулся с голени на её бедро.
Мужчины стали медленно подходить к ней, как зомби. Они окружали её. Я растолкнул всех и пробрался к Иеве.
— Я хочу тебе помочь, послушай! Сунь ногу в озеро, иначе ты сгоришь!
Она не обращала на меня внимания. Иева осматривала толпу, и взгляд её казался каким-то по-особенному взрослым. Её неуверенность прошла.
Огонь добрался до подвздошных костей, нужно было действовать. Я схватил Иеву за запястье, собираясь оттащить её в озеро, но она вдруг оттолкнула меня с такой силой, что я упал в костёр.
И я загорелся по-настоящему. То есть, нет, но я чувствовал, как огонь охватывает моё тело. Это было именно ощущение этого процесса, а не полноценная боль. Всё равно мне стало очень обидно и страшно. Я надеялся, что для Иевы неприемлемо кидать людей в костёр, но она не спешила просыпаться. Справившись с паникой, я увидел, как другие мужчины плотно обсупили, Иеву не было видно.
Наверное, сожрут её, как стая голодных собак.
Иева закричала, а я так и не успел вылезти из костра.
Я оказался на дороге. Всё-таки Иева считала для себя возможным кидать людей в костёр, это не заставляло её сомневаться в реальности. Надеюсь, у нас с ней больше ничего не будет.
Я огляделся, вокруг бесконечного шоссе были только поля с высушенной низкой жёлтой травой. На них не росло ни кустика, их не прерывал лес. Море из сухих растений. За моей спиной было такое же безжизненное никуда не ведущее шоссе. Впереди в небе над дорогой прожектор высвечивал изображение её мамы-актрисы, но откуда шёл источник света, я не понимал. Иева шла метров на пятьдесят впереди меня. На голове у неё был красный берет (однажды я видел у неё такой в Instagram), а в руках она несла красные босоножки. Асфальт наверняка был раскалённым от безжалостного солнца. К тому же он был здорово присыпан сухой дорожной пылью. Я даже чувствовал её у себя на зубах, и ощущал, как она сушила мой нос.
— Иева! — крикнул я, она даже не обернулась.
— Подожди, я не хочу тебе ничего плохого!
Она продолжала идти к изображению своей мамы (может, это даже была голограмма, вау), будто бы совершенно оглохла. То есть, если бы она делала вид, что не слышит меня, то она хотя бы немного повела плечами или ускорила шаг. Не могли же у неё быть настолько железные нервы, чтобы она не отреагировала на голос за спиной на шоссе посреди безлюдных полей. Тем более, после долгих часов кошмаров.
Я ускорил шаг, и она сделала тоже самое.
Всё такое пустое и безлюдное. И в том лесу никого не было, и вылезла Иева из огромного черного озера, и тут никаких людей.
— Ты не одинока, слышишь? У тебя есть родители, хотя тебе, наверняка, больно о них сейчас говорить. Как и мне! Родители — просто ужасное слово теперь! Но они типа есть, хотя и мне сейчас это кажется плохой новостью. У тебя есть друзья! Подруги-то точно есть!
Я понятия не имел, были ли они у неё. То есть, девчонки часто сбивались стайками, и она тоже к ним примыкала, но вроде бы подружки, с которой бы она постоянно сидела, у неё не было. Но может быть, я был к ней и не слишком внимателен.
— А если их даже сейчас нет, то они обязательно появятся, Иева, слышишь? Ведь ты прикольная!
Это было самое время сказать, чем именно. И я уже понял, что не вариантом было сделать ей комплимент, что она красивая. Не слишком-то я много обращал внимания на кого-то кроме себя и своих настоящих друзей.
— Ты ведь такая смелая! — наконец, крикнул я, — Сама в одиночку полезла исследовать жижу! Это очень круто!
Наверняка, Иева ожидала, что я сморожу глупость. Воспользовавшись её ожиданиями (придуманным мной, ведь до сих пор я не видел её лица), я резко побежал к ней. Мне казалось, мой неожиданный приём должен принести свои плоды, но Иева одновременно со мной рванула вперёд, разбрасывая пыль с дороги. Иногда я старался побежать чуть быстрее или медленнее, но она ускорялась и замедлялась вместе со мной. Потом я перешёл на шаг, как и она. Последней моей каплей было сесть на корточки и притвориться, что я завязываю шнурки (правда перед кем, если даже Иева не поворачивалась ко мне). Она тоже остановилась, хотя и осталась на ногах. Когда я снова пошёл вперёд, двинулась и Иева.
Это же не был мой кошмар, тогда почему? А вдруг Иева всё-таки видела меня, и теперь ей казалось пугающим, что, наоборот, это я бегу тогда же, когда и она.
— Иева, ну, пожалуйста, ну, повернись ты ко мне!
Так мы шли долго. Иногда я пытался с ней поговорить, рассказывал ей о том, какая она цельная и хорошая. Но всё было безуспешно. Иногда, чтобы собраться с мыслями я мычал песенку, прямо тут посреди поля. Жаль, не помнил слов.
А вдруг Иева так и будет вечно идти по дороге, и я застряну в её кошмаре? А вдруг это всё для эгоцентричного меня?