Я пробежал мимо дома и ринулся сразу к сараю, где Джонни и нашёл своего отца. Ручка двери не поддалась мне. От злости я продолжал трясти её какое-то время, но это было бесполезно. Мне подумалось, что раз я не главный герой этого сна, то закрытую дверь мне не взломать. Но что-то нужно было сделать, я был уверен, что Джонни там. В подтверждение этому я услышал всхлипы за стеной.
— Джонни! Джонни! Джонни! Джонни! Открой мне, это — Томас! Ты заперт там?
Он мне не ответил, хотя я кричал громко. Значит, и не ответит. В сарае было лишь одно маленькое окошко под самой крышей. Я подкатил пень для дров (под ним ползали жуки) к стене и забрался на него.
Сквозь грязное стекло я увидел Джонни. Он сидел на полу, его отец лежал головой у него на коленях. Он был ещё жив, он хрипел, его трясло от слёз, а одежда была вся в рвоте, крови и слезах. Джонни то вытирал ему рот, то поворачивал его голову, то гладил по голове. Он понимал, что его отец умирает, но совершенно не знал, что с этим делать.
В реальности всё было не так. Его отец, Осип Эпштейн, наглотался таблеток и, то ли для верности, то ли, чтобы не мучиться, залез в петлю. Джонни нашёл его почти через сутки после смерти.
Я колотил в окно и звал его, он не слышал меня. Он так и убаюкивал своего хрипящего отца, мне даже казалось, будто бы их движения были цикличными, будто бы Джонни застрял в этом моменте. Я пробовал разбить окно, но, сколько бы я камней не кидал в него и не стучал кулаками, оно оставалось целым.
Это герметичная трагедия, которую не предотвратить, не завершить, должно быть, сводила его с ума больше, чем могли бы боль, отвращение или предательство. Мне нужно было остановить это любым путём. Я побежал в дом, выбил окно камнем (с первого раза), залез туда и взял газеты и спички. Поджечь сарай у меня вышло не с первого раза. Но всё же, когда огонь, наконец, зацепился за доски, он распространился быстро.
Я отвернулся от горящего сарая, и меня вырвало, потому что я представлял, что я только что сделал. Но всё пошло немного не так, как должно было. Я задумал сжечь его (сжечь моего лучшего друга), чтобы он оказался в другом сне, но я выкурил его. Дверь распахнулась, и появился Джонни, он тащил за собой своего отца, который так и не умер. Его взгляд стал менее растерянным, когда он увидел меня, но я отчётливо видел его испуг.
— Томас?
Он нахмурился, будто бы что-то силясь вспомнить. Дым клубнями окутывал его. Я закивал.
— Помоги мне вытащить папу, ладно?
Я думал, ему придётся гореть. Я побежал в его сторону, чтобы защитить от дыма и увезти от отца.
Но прибежал я в совершенно другое место. Мы стояли на платформе и ждали поезда. Чёртовы железные дороги, не видеть бы больше ни одну. Тем не менее, я не мог оторвать взгляд от этих рельс. Казалось, они манили меня.
Джонни болтал, и у меня было ощущение, что мы стоим вместе, причем я оказался посередине какого-то разговора.
— Кстати, этим маршрутом я езжу к твоей мамке в нашу уютную хижину в лесу, которую она сняла для наших утех.
Мне захотелось выбить ему зубы. Это был настоящий Джонни, наконец, я его нашёл.
— Отвали! — чрезмерно радостно сказал я. Мне хотелось обнять его и убежать вместе с ним от всего, что было связано с поездами, червями, мамами и папами. Я посмотрел на него и увидел растерянность в его взгляде. Может быть, это были остатки испуга из предыдущих кошмаров.
— Джонни, нам надо поговорить.
На мгновение он застыл, а потом его губы снова растянулись в самодовольной улыбке.
Интересно, что в последние секунды чувствует человек, упавший на рельсы перед несущимся поездом.
— Нет, нет, и ещё раз — нет. Ни при каких обстоятельствах я не угомонюсь. Это твоя судьба — до конца дней моих слушать шутки о своей мамке. А судьба твоей мамки — это…
— Заткнись!
Я не должен был пререкаться с Джонни, мне нужно было подумать, как ему всё объяснить.
Если я сейчас спрыгну на рельсы, вот неожиданность будет для Джонни. Кто бы мог подумать, что Томас посреди разговора захочет покончить с собой. Как удивительно!
Я бы мог напрямую спросить его об извращенце или Аугустинасе, но мне показалось это опасным.
— Послушай меня. Ты помнишь, как пропал Гюстас?
— Гюстас? Подожди-ка, ты со своей нулевой внимательностью к другим людям смог заметить пропажу парня, чьё имя ты чаще всего слышал во фразе «Да кто такой этот Гюстас»?
Под поезд нужно прыгать, когда он подъезжает, иначе кто-то может захотеть вытащить бедняжку с рельс. Я мог бы изобразить, будто бы я нервно прохаживаюсь по платформе, а при приближении поезда сделать несколько неправильных шагов к путям.