В середине вагона мы увидели Гюстаса. То есть, сначала мы заметили ногу в старых крутых кедах не по погоде, остального Гюстаса нам загораживал шкаф, но для нас не стало большой неожиданностью, что это именно он. Я правда ещё думал об отрезанных ногах. Он лежал на ржавой кровати без матраса с продавленными пружинами. Можно было сказать, что это почти гамак. Его рука покоилась на шее, будто бы он пытался снять с себя червя.
— Ему, как ценителю контркультуры, понравилось бы такое место, — сказал Джонни.
— Откуда ты знаешь, был ли он её ценителем или нет?
— Это ты невнимателен к окружающим, мой друг, а я знаю, что он был гранжом.
— А я думал, что панком! — сказал Каролис.
Что я действительно знал про Гюстаса, так это то, что он всеми способами избегал общения с другими людьми и вообще пытался максимально скрыться от взглядов, несмотря на скромный напульсник с рок-группой, который он прятал под толстовкой (как и футболку с «анархией»). Поэтому мне показалось странным, что извращенец выбрал для него именно вагон-свалку, ведь как раз тут было легко спрятаться ото всех (кроме извращенца). Я бы засунул его, как и Иеву и Джонни в пустой просматриваемый вагоне. Но, может быть, на самом деле, Гюстас больше всего как раз и боялся полностью затеряться.
Каролис стал разгребать вещи ногой, чтобы положить Иеву. Она уместилась между стулом без спинки, порванным пуфиком и сломанным магнитофоном.
— Мы пойдём в его голову втроём, больше не будем делиться, — сказал я твёрдой интонацией.
— Это даже логично, ведь никто из нас его почти не знает, так повышается шанс его разбудить, — отозвался Каролис.
Мы опустились на колени перед кроватью и сцепили по одной рукев тройной узел, а свободной собирались одновременно коснуться червя.
— Это у меня в первый раз, я немного волнуюсь, — сказал Джонни. Я хотел сильнее сжать руку, но под моей ладонью оказалось запястье Каролиса.
Лишь бы только нас не разнесло по разным кошмарам Гюстаса.
— Ну что, на раз, два, три?
Я чувствовал напряжение их рук сверху моей и снизу. Каролис начал отсчитывать, и мы одновременно коснулись червя на шее Гюстаса.
Мы оказались в душном прокуренном клубе. На сцене играла рок-группа, а мы стояли в толпе фанатов. Да, мы были именно фанатами «Слюнявых псов», а не просто зашли послушать музыку. Я был в полном восторге от них!
Мы переглянулись с Джонни и Каролисом, чтобы убедиться, что это мы настоящие, а не придуманные Гюстасом. Им тоже явно нравилась музыка, Джонни качал головой в такт. Я прислушался, это определенно было новое слово в роке (правда, я и старое знал не слишком хорошо). Песня казалась мне смутно знакомой.
— Это — «Nirvana», — крикнул Каролис, поймав мой взгляд. То есть, теперь это было авторства «Слюнявых псов», до этого такой музыки не существовало.
У микрофона с гитарой стоял Гюстас. На этот раз он не старался спрятать лицо за капюшоном толстовки, наоборот, он будто бы даже пытался привлечь внимание. Поверх драных джинсов и футболки на нём было обшарпанное леопардовое пальто. Когда на экране сбоку от сцены приблизили его руку с гитарой, стали видны его накрашенные чёрным лаком ногти и дешёвые кольца.
Гюстас чувствовал себя крутым. Вряд ли это был его страх, скорее всего, фантазия.
— Судя по моему опыту, скоро здесь появится отец Гюстаса, чтобы убить его.
Лицо Джонни напряглось, а Каролис стал оглядывать толпу. Я последовал его примеру и обнаружил почти всех наших одноклассников, учителей и, конечно, незнакомых мне людей. Мы с Гюстасом не дружили, однако фоновая толпа во всех наших кошмарах была примерно одинаковой. Наверное, у одноклассников всё-таки больше общего, чем я думал. На краю сцены сидела Иева в порванных колготках и кожаной куртке, она курила сигарету и болтала ногой. Казалось, будто бы музыку она даже не слушает, тем не менее, я был уверен, что она всем сердцем поддерживала «Слюнявых псов». Несомненно, Иева была девушкой Гюстаса.
— Как типично, прятаться почти ото всех контактов с людьми и мечтать быть в центре внимания на сцене, — сказал я Джонни, но он не поддержал меня. Он внимательно смотрел на сцену, думал, наверное, как можно помочь Гюстасу. Я почувствовал себя глупым и злым, и тоже уставился вперёд, чтобы попытаться что-то придумать. Если ему так нравилась Иева, то можно было попробовать заставить Гюстаса её побить. Или, наоборот, мы могли взять её в заложники, чтобы он её спасал.