— Что насчёт того, чтобы сделать что-то с Иевой?
— Если здесь нет его родителей или кого-то ещё дорого ему, то можно, — сказал Каролис.
Мы посмотрели на Джонни, чей внимательный взгляд по-прежнему был устремлён на сцену.
— Если здесь нет твоей мамки, то можно сделать что-то и с Иевой, — задумчиво сказал он.
— Закрой рот!
— Думаем ещё, и пойдём поближе к сцене, — сказал Каролис и устремился в толпу. Он так легко маневрировал среди людей, что мы едва поспевали за ним.
Джонни нагнал меня, и стал говорить мне в самое ухо.
— В своих кошмарах я часто выступал на сцене.
— Даже в моём кошмаре ты как-то был на сцене.
— И это были не самые страшные эпизоды. С родителями и друзьями моё подсознание выдавало более кошмарные вещи.
Я посмотрел на него. Джонни не полностью осознавал, что находиться в чужом кошмаре это вовсе не так ужасно, чем в своём. Он боялся и пытался успокоить меня.
Вдруг гитара стихла, будто кто-то вырвал провод из усилителя. Гюстас ещё какое-то время продолжал петь, но потом и микрофон замолк. Барабанщик из его группы несколько раз ударил по тарелкам, а потом на сцене воцарилась тишина. Зал тоже замолкал.
Гюстас оглядывался по сторонам, я чувствовал его панику, и даже сам потянулся к ингалятору.
— Может, это короткое замыкание, и сейчас будет пожар? — возбуждённо прошептал Каролис.
— Я думаю, произойдёт что-то конкретно с Гюстасом на сцене, что увидят все, — сказал Джонни.
На сцену вышел мужчина в костюме с серьёзным скучным видом, чем-то напоминающий моего отца, только они носили свои крутые официальные костюмы совершенно по-разному. Для моего отца это была просто форма, а для этого мужчины это было выражение его мужества.
— После признания Гюстаса, что папаша его колотит, вы тоже представляли понаса Чюрлёнгиса, как пьяного реднека в растянутой майке? — спросил Джонни. Я согласился, да, приличный человек в костюме не может поднять руку на ребёнка. Конечно, это был его отец, кто ещё мог сорвать успешное выступления Гюстаса.
Мужчина подошёл к Гюстасу и ударил его кулаком по лицу, так сильно, что тот сразу упал.
— Поднимайся, сынок, все видят, какой ты слабак.
Гюстас действительно попробовал встать, но его отец снова ударил его.
— Может быть, ты хотя бы сейчас покажешь мне, что ты мужчина, и дашь сдачу?
— Ты не обязан ничего доказывать, Гюстас! Ни ему, ни нам! Не поддавайся на его провокации! — вдруг заорал Джонни, сложив ладони у рта. А Каролис подтянулся на руках и забрался на сцену. Отец Гюстаса успел ещё раз ударить его, и, когда он в четвёртый раз замахнулся на него рукой, кулак Каролиса оказался на его нижней челюсти. У понаса Чюрлёнгиса треснула губа, и он что-то злобно прорычал. Всё его внимание переключилось на Каролиса, он попытался его ударить, но тот увернулся, как будто он герой боевика, а потом разбил ему нос. Несмотря на то, что отец Гюстаса был на две головы выше, он явно был слабаком.
Прежде чем, толпа заревела, я понял, что Каролис только что всё испортил. Люди в зале начали выкрикивать его имя, они стали фанатами Каролиса. Громче всех визжала Иева, она тоже вскочила на сцену и прыгала вокруг Каролиса и понаса Чюрлёгениса, вне себя от эмоций. Мне и самому вдруг показалось, что «Слюнявые псы» ничего не стоят, особенно если учитывать, что их солист действительно настоящий слюнтяй, а вот Каролис по-настоящему крутой.
Гюстас отполз от отца на самый край сцены и обхватил руками голые колени, торчавшие из дыр в джинсах. Мне всё-таки стало по-настоящему жаль его, будто бы всё это происходило в реальности. Его отец, должно быть, был ужасным человеком, но всё-таки он должен быть лучше, чем представлялся в кошмаре.
Наверное, нужно было подойти к Гюстасу, попробовать успокоить его или, наоборот, разозлить и заставить драться с отцом, но я увидел Джонни, поднимающегося на сцену, и остался на месте. Если Каролис всё испортил, то Джонни должен был исправить. Он наклонился к Гюстасу, положил руку ему на плечо и стал что-то говорить. Либо его слова были слишком хорошими, либо реальность для Гюстаса стала невыносимой, потому что мы оказались в другом месте.
Мы сидели за школьными партами и предвкушали веселье на экране телефона, изображение которого транслировалось проектором. Мы видели Гюстаса и Иеву, они целовались в пустом классе. Я не мог понять, какой именно это кабинет, он был одновременно похож и на класс информатики, английского языка и истории. Я не мог сказать точно и про помещение, в котором мы сидели. Все перемещалось в голове у Гюстаса.