Аугустинас зашипел. Это был странный звук, будто он издавал его не горлом, он шёл откуда-то изнутри. Потом он оскалил зубы, это придало ему человечности, так он хотя бы напоминал ребенка, показывающего собаку в шарадах.
Мама червей ничего не сказала. Ей больше не нужно было использовать наш язык, чтобы донести что-то до своих детей. Она ещё шире раскрыла рот Сауле, высунула язык и тоже зашипела. Раздался звук, будто бы разорвалось что-то небольшое и влажное, а потом Аугустинас упал. Я сразу понял, что теперь это просто мёртвый мальчик (теперь это просто). Каролис тоже почувствовал это и схватил себя за плечи, будто обнимая.
Мама повернулась к червям на полу, большинство из них уже отползли от Иевы и Гюстаса. Она снова зашипела, и все черви вдруг надулись и мгновенно разорвались на множество мелких кусочков. Гюстас вскрикнул, один из них был в этот момент у него в кулаке, я увидел кровь на его пальцах. Взорвался прямо на нём. Иева переминалась с ноги на ногу, её сапоги порвались, видимо на них тоже оставались черви.
Моё сердце замерло, когда я понял, что сейчас произойдёт. Мама червей повернулась к Джонни, и прежде чем она успела зашипеть, я кинулся к её ногам на пол, схватив за руку. Я больно ударился коленками, и сам не понимал, как я так быстро проделал такое расстояние.
— Это убьёт его, пожалуйста, не делайте этого!
Она замерла. Мне нужно было придумать, что я могу предложить ей, чтобы она не взорвала червя в шее Джонни, но я не знал, что она за существо, и что ей было нужно, кроме убийства своих детей. Может быть, закончив с ними, она захватит наши разумы или выберет кого-то одного, чтобы спать в нём.
Мама червей положила руку мне на голову.
— Да, убьёт, — голос Сауле вышел хриплым, она тянула гласные, будто бы едва воротила языком, — Что в этом не нравится.
— Он мой друг!
Я боялся пошевелиться, но боковым зрением смог разглядеть, как поднялся Каролис и направился в нашу сторону. Он был ведь и его друг, конечно. Только бы Каролис опять не натворил дел, лишь бы не попробовал бороться с ней. Тогда бы мы потеряли и его, я был в этом уверен.
— Он тебе не отец, не сын, не брат. Твоей крови в нём нет.
— Нет, нет, мы не родственники.
— Он твой вожак.
— Что? Нет, нет, он — мой друг, только и всего.
— Друг, — сказала она и облизнулась, — Я бы узнала это понятие.
Она наклонилась ко мне, здесь, в настоящем она не пахла землей, только какими-то терпкими духами Сауле. Сначала я думал, что она посадят червя и мне в шею, но она наклонялась всё ниже, пока не встала на четвереньки. Согнувшись, она проползла вокруг меня и остановилась рядом с Джонни.
Может быть, если ударить её по голове, она потеряет сознание, как обычный человек, ведь всё-таки она в теле Сауле.
Мама червей потянулась к его шее и вытащила своего последнего ребёнка. Джонни резко открыл глаза, взгляд его был напуганным и растерянным. Мне пришлось зажать ему рот рукой, потому что я боялся, что он будет кричать или говорить что-то неадекватное, ей могло это не понравиться. Она положила червя себе на язык и стала жевать.
Она делала это так долго и тщательно, будто бы он был жвачкой. Я не понимал, можно ли мне отползти от неё, стоит ли вскочить на ноги и бежать из поезда, я не был способен это решить, поэтому я мог только надеяться, что Джонни всё-таки пришёл в себя. Я убрал руку от его рта.
— В порядке, — протянул он, а потом добавил быстрее, — Отходим.
Мы с Джонни стали отползать от неё, пятились назад, стараясь не делать лишних движений. В момент, когда она поднялась, он мучился в кошмаре, но теперь сразу почувствовал от неё что-то пугающее. Она смотрела на нас расфокусированным взглядом, и я всё ожидал, когда она кинется на нас или зашипит, так, чтобы взорвались и мы.
Потом её взгляд вдруг стал будто более осмысленным.
— Охренеть, — сказала Сауле. Я вдруг понял, что это она, будто бы был знаком с ней всю жизнь.
— Сауле? — неуверенно спросила Иева.
— Это — Сауле! — воскликнул Каролис, в его голосе чувствовалась радость. И мне бы тоже стало радостно, так сильно, что я бы даже обнял её (потом продезинфицировал бы руки), если бы я мог поверить, что она действительно ушла.
— Чудовище исчезло! — обрадовался даже Гюстас.
Я посмотрел на Джонни. Он слабо улыбнулся.
— Я ничего не понял, — сказал он. Я тоже, и мне нравилось это единство. Думаю, остальные бы поддержали нас, если бы у них не начиналась странная радостная истерика.
Сауле сплюнула на пол, её слюна была розовой, в ней были какие-то кусочки. Какая мерзость, меня могло вырвать.