— Охренеть, — ещё раз сказала она.
Впрочем, больше она ничего не сказала нам, как мы её не тормошили. Она упала на колени, тоже наверняка оставив себе синяки, и взгляд у неё стал отсутствующим, похожим на её мать. Но в нём не было той жути, которую мы видели, пока в ней была мама червей.
Джонни, тоже с глазами навыкате от испуга, подполз к ней первым и позвал её. Спуле не реагировала. Потом он её тряс, а мы тоже пробовали позвать её, ничего не выходило.
Я вдруг понял, что все они стали мне безумно родными, я видел их самые глубокие страхи. Даже Сауле, а может быть, и особенно она. Я просмотрел сменяющимися кадрами её эмоции и увидел даже мечту, почувствовал её страх ещё до появления на свет. Мне хотелось, чтобы она отреагировала, но она так и не ответила нам.
— Вдруг он вернется, — сказал Гюстас. Да, нам нужно было идти. Мы молча поднялись, Джонни потянул Сауле за руку, и она пошла за ним. Вот так вот, не совсем полная изоляция, но близко к тому.
Мы вышли из вагона, никто нас не остановил. Всё было покрыто снегом, и это казалось удивительным. Дышалось легко, хорошо, но я знал, что если это действительно было всё по-настоящему, скоро мне станет тяжело вдыхать такой морозный воздух, и придётся искать ингалятор.
— Холодно, — сказала Иева.
Я обернулся назад. За нами стояли вагоны поезда, разные, не сцепленные друг с другом, но все ржавые и убогие. Видимо это была какая-то свалка или бывшее депо. Я не знал такого места в Каунасе, но я и не слишком хорошо исследовал улицы нашего города, предпочитая сидеть за компьютером, а не бродить по улицам.
Мы шли вперёд. Идти было тяжело, и я понял, что сильно ослаб за это время. За какое кстати? Я не мог понять, может быть, это было совсем недолго, просто очень страшно, и меня вымотал стресс.
Вскоре Гюстасу потребовался отдых, он там был дольше всех. У него нашлись сигареты, и мы покурили. В ареале дыма мне все вдруг показались такими красивыми.
— Нас убьёт рак, — сказал я.
— Хотелось бы, — голос Каролиса был очень жалким.
— Прости, — сказал я, а потом подумал, что сделал всё только хуже, скорее всего, он имел в виду нас, а не Аугустинаса. Взгляд его стал ещё грустнее.
— По крайней мере, ты с ними попрощался, и теперь можно его отпустить, — разговорился Гюстас. Мне не показалось странным, что он его утешал.
Джонни молчал, и это мне не нравилось. Я думал об этом, и у меня подступал комок к горлу, хотя и казалось, что все мои эмоции сейчас превратились в вату.
Мы пошли дальше. Джонни вёл Сауле, а Гюстаса поддерживали Иева и Каролис, он ели плёлся. Вот бы я злился на него, будь я в порядке, не любил медленных людей.
Мы с Джонни и Сауле (если её нужно учитывать), немного вырвались вперёд.
Я сказал:
— Ты так и будешь молчать?
Он обернулся ко мне, его лицо вдруг стало очень хитрым и невероятно живым.
— Прости, башка болит, и это не даёт мне придумать достойную шутку про твою мамку. Понимаешь, не хочу опозориться в такой драматичный момент.
Я улыбнулся в ответ. Значит, всё ещё могло быть в порядке, даже Джонни нужно было помолчать после того, как его разум вывернули наизнанку.
Мы прошли ещё немного, и он снова заговорил.
— А ещё не могу придумать тебе достойное звание героя. Ты спас меня и спас всех остальных. Не знаю как, но у тебя получилось выбраться. Теперь ты — настоящий супергерой, как из комикса, понимаешь?
Я смотрел на него, пытаясь вникнуть в слова. Да, выходило, главный герой был я, и, конечно, стечение обстоятельств и удачи в виде мамы злодея.
— Ладно, герой, чествовать тебя будем, когда мысли хотя бы немного встанут на место.
Я согласился. Мы вышли к дороге, и тут же, словно оказавшись в сказке о хороших родителей, увидели машину отца Каролиса. Мы все пошли к ней, кроме него самого. Конечно, ведь его папа, наверняка, не раз убивал его в кошмарах.
— Эй, это было не по-настоящему, — крикнул ему Джонни.
Когда его отец вышел из машины и кинулся обнимать, Каролис не отошёл, но я видел, как ему тяжело.
Мы все кое-как влезли в машину, его отец всё пытался нас расспросить, но мы не могли ничего толком ему объяснить. Он повёз нас в участок, и стал названивать нашим родителям. Оказалось, меня и Джонни не было около полусуток. Мама, должно быть, обезумела от волнения.
Новая волна страха накрыла меня. А если я приму свою маму так же, как Каролис своего папу? Я знал, что своего отца мне видеть не хотелось. А с мамой? Может быть, мне повезло, она не пыталась меня убить или покалечить, я не видел её в кошмарах. Но она оставила меня там.