— Раздевайся! — бросил он деловитым тоном, каким разговаривал с этим Игорем.
Это остудило мой пыл, вызвав целый каскад мыслей. Там было и то, за кого он принял меня, и то, что я дура дурная, балда наивная, тупица романтичная.
Я сделала шаг назад, осознавая в какую ситуацию загнала себя.
— Раздевайся! — вновь повторил Андрей и добавил еще кое-что, что расслабило меня: — Я не отвечаю за себя и не уверен, что сделаю это нормально, не порвав что-то.
Меня хватило на то, чтобы снять с себя водолазку, а потом застонать от болезненно-приятных ощущений его губ на своей груди, зарыться в его волосы и прижать к себе, чтобы продлить эти ощущения.
— Черт, — выдохнул он, отстранившись. — Давай же, Эда.
Я вздрогнула, подняв на него глаза.
— Что?
— Ничего, — отозвалась я, решив, что сейчас не тот момент, чтобы объяснять ему, что так меня давно не звали.
Я вновь принялась за джинсы и поняла, что не справлюсь с этой простой задачей. Почему? Тяжело раздеваться, когда целуют вот так горячо, жадно и изводяще. Он не просто тянул грудь, сжимая ее в ладони. Он играл ее вершинкой, а потом втягивал в себя, повторял то же самое рукой, но с другой грудью, и заставлял дергаться от крышесносных ощущений.
— Нет, ты сними их! — потребовала я, понимая, что не справлюсь с этой простой задачей. — Пожалуйста! Я не смогу!
Жизнь меня не готовила к такому, подбрасывая прежде совсем других, куда менее темпераментных любовников.
— Кукла! — прорычал он, впившись пальцами в мои бедра. — Ты с ума меня сводишь!
Если бы я могла, то сказала ему то же самое. Но Андрей вновь поцеловал меня, разлив во мне баночку с томлением.
Мне хотелось прикоснуться к нему всем телом, чувствовать каждой клеточкой и даже дышать им. Очень нужно было, чтобы он смотрел на меня, произносил имя, как никто прежде, и был во мне, конечно.
— Погоди! Остановись! Андрей!
Он игнорировал мои просьбы, покрывая живот поцелуями. Добравшись до жесткого пояса джинсов, он посмотрел на меня снизу вверх, безмолвно прося помочь ему в этой мелочи.
— Фак… — выдохнула, когда его язык оказался в ямочке пупка. — Андрей!
Его глаза блестели, глядя на меня, и я не сомневалась, что он прекрасно понимает, что делает со мной. Я освободила кнопку из петли, в считанные мгновения оказавшись перед ним в чем мать родила. Носки и те снял, когда огладил бедра и провел ладонями от них до самых стоп.
— Кукла! — выдохнул он с восхищением. — Повтори это еще раз!
— Твою мать, — начала я в нетерпении, но не договорила.
Нельзя говорить и стонать одновременно. Это не получится ни у кого кто бывал в ситуации похожей на мою. Ни у кого не получится выдать что-то членораздельное, когда устраивают ноги на широких плечах, прижимают к лицу и втягивают губы в горячий рот.
— Повтори это еще раз! — требовал он еще через какое-то количество мгновений. — Повтори это, Эда!
Прижимая меня к прохладной стене, он вторгался в меня снова и снова и просил, но не ругательств. Андрей хотел, чтобы я позвала его по имени, и я сделала это, произнося его бесчисленное количество раз, сквозь настигшее меня удовольствие и сорвавшийся с губ крик.
— Тебя действительно зовут Андромеда? — спросил он, шепнув мне на ухо.
Я кивнула, а потом, опомнившись, произнесла обессиленное «Да!» Такого чумового и при этом чувственного к*екса у меня не было никогда. Никогда не было такого, чтобы я перестала владеть собой, а тут увлеклась настолько, что забыла о всяком стеснении и делала то, чего раньше никогда себе не позволяла.
— О чем думали твои родители, называя тебя так? — спросил он хрипло, отстранившись от меня. — Об астрономии или о древней Греции?
— Отец пересмотрел научно-фантастических фильмов в юности, — проговорила, повернувшись к нему, — назвал в честь персонажа, по-моему.
Прислонившись к стене, я смотрела на своего любовника и одновременно жалела и радовалась тому факту, что мы не включили свет. Я хотела внимательно рассмотреть его и, в то же время, не была уверена, что моя уверенность в себе выдержит такое испытание. Если он поморщится еще раз, то… Что-то будет обязательно! Я не хочу идти на улицу в таком состоянии.