Старик отодвинул недоеденный салат и поморщился. Когда приходится соблюдать диету ради сохранения остатков здоровья, обеды и ужины доставляют куда как меньше удовольствия.
— Хорошо. Присматривай за ней. Если через два года в самом деле перестанет получать тройки, можно будет подбросить целевой грант и подумать о собеседовании на будущую позицию.
Адам Ждан был прав. Не было у меня посттравматического синдрома. Я этот синдром переплавила в холодную ненависть за годы войны.
Но про спокойную жизнь начальник службы безопасности добывающего концерна ошибался. Потому что в среду вечером меня выдернула фрау Лаубе и привезла в небоскреб. На удивление мрачная дама кратко ввела в курс дела, стараясь не материться через слово.
— Двое козлов из отдела перспективных разработок хотят с тобой побеседовать. Уроды… Вечно жар чужими руками загребают.
— Мне их бояться?
— Тебе надо бояться любого, кто погоны носит. Потому что у тебя в личном деле огромными буквами вписано “потенциально неблагонадежная”… Значит, помешать им я ничем не могу, поэтому пройдешь собеседование. Потом полиграф, медосмотр и затем уже позовут меня. Если попросят что-нибудь продемонстрировать, покажешь. Допуск к твоим военным сертификатам у них все равно есть.
— Послать нельзя?
— К сожалению, тогда статус “потенциально” поменяют на “склона к террористической активности”. И я ничем помочь не смогу. Не выеживайся, морду держи кирпичом и настаивай на желании закончить Академию.
— Я и так хочу ее закончить. На фиг мне ваши заморочки не сдались.
— Вот-вот, так и говори.
Парочка обормотов мне не понравилась. Во-первых, времени девять вечера, я за день умоталась, а мне придется ручной обезьянкой перед ними прыгать. Во-вторых, мальчики выглядели карьеристами, для кого окружающие — расходный материал. Таких уродов в различных службах полным-полно. И лезут по чужим головам к заветной цели, не считаясь с загубленными жизнями. В-третьих, медосмотр я проходила не так давно. И если новые результаты не сойдутся с данными из Академии, могут начать задавать вопросы. Что точно лишнее.
— Сиди ровно, смотри на меня…
Дяденька в белом халате равнодушно пощелкал кнопками, вывел кучу графиков на полупрозрачные экраны и начал задавать вопросы.
— Полиграф раньше проходила?
— Да, во время реабилитации.
— Тогда процедуру знаешь. Отвечаешь на вопросы кратко, не задумываясь.
Легко. Голова пустая, взгляд расфокусированный, пинг-понг на минималках.
Родилась, училась, ничем особым не интересовалась. К властям равнодушна, мальчика нет, девочки не интересуют. Про детей не думала, ректорша бесит, на учебе устаю. И так в разных комбинациях.
— Лично убивала?
— Да.
— Сколько.
— Не считала. Три года в джунглях.
— Родителей помнишь?
— Плохо.
— Конкретнее.
— Психолог сказал, лакуны в памяти. Защитный механизм. Что-то еще про гипноз говорил.
Через пять минут датчики с меня сняли.
— Подожди в соседней комнате.
Мне не трудно. Устроилась, голову на сцепленные ладони пристроила, жду. Пара клоунов доктору мозги компостируют, а он отбивается. Видимо, надоело одно и то же повторять, в монитор стал пальчиком тыкать.
— Вот черт. А этого в личном деле нет.
— Это в открытом доступе нет, но вся информация представлена.
— Тогда какой смысл в медосмотре?
— Я вам сразу сказал, что вы пустышку тянете. Вот же, все написано, — обижается дядька в халате. Похоже, не мне одной карьеристы настроение ночным вызовом испортили.