Глава седьмая.
Федора нашел в третьем баре. На нем висло непонятное нечто. Ясно почему она Ольге не понравилась. Как мужчина, я Федора понимал, но как отец, да какой из меня отец! Но я собрался и увел парня из злачного места.
- Матери позвони, она волнуется, и подумай, где мы можем поговорить без свидетелей.
Федор продиктовал мне какой -то загородный адрес. Мы ехали на моей машине молча.
Через пол часа я чуть не угробил машину. Не думал, что, когда заканчивается город, с ним вместе заканчивается и дорога. Мы остановились у небольшого дома.
- Это дача. Год здесь не был. Ее папа сам, своими руками строил, - Федор нервно открывал калитку. Хорошо, что он первый в дверь вошел, я замешкался и резко бросился в перед, чисто на инстинктах, потому что услышал шум борьбы. Черт! Воров только не хватало! Да где этот выключатель. Щелкнув кнопкой, я наконец- то увидел, что происходило в доме. А происходила занятная картина. Сверху, на Федоре, со сковородкой в руках сидела рыженькая девчонка.
- Фроська!? Ты что дерешься! И что тут делаешь, как вошла?
- Ефросинья я! Сколько можно повторять! Трудно, что ли, войти, - вся деревня знает, где вы ключи прячете. Ольга Владимировна просила присмотреть за домом, - грозная девица отошла от сына, но сковородку продолжала держать в руках.
- Да брось ты, Фрось, я не злюсь.
- Сочувствую твоему горю, Федор, я хотела приехать. Но у меня мама заболела.
Эти двоя уже во всю общались, друг с другом, не обращая на меня внимание. Я осматривал дом. Добротный, сделанный на века, с душой. Во дворе банька. Кругом цветы. Красота.
- Прости меня, Фрось, я эгоист, надо было сюда раньше приехать, я знаю, как ты папу любила. Если что надо, ты не стесняйся, обращайся.
- Никита Павлович, нам с мамой обещал крышу перекрыть, деньги на отрез отказался брать, я борщ варила - он ел.
- Борщ? С пампушками?
- Да.
- Ну иди, хозяюшка, с утра готовь борщ, будет тебе крыша!
Рыжее солнышко убежало в соседний дом. Федор рассказал, что Никита купил этот участок, когда сын закончил первый класс. Сам строил дом и баню. Каждое лето они всей семьей здесь жили. Местные ребята хвостиком ходили за Никитой, а Фроська особенно. Федор смеялся, вспоминаю, как ревновал девчонку к отцу. Фросю воспитывала одна мать, продавец в магазине. Вся в заботах: дом, хозяйство, работа. Не до нежностей. А Никита с радостью проводил с девчонкой все свободное время. И так каждое лето.
- Она как сестра мне, своя в доску. А сейчас, получается, выросла девочка. - Я без слов понял Федора. Мне то же девочка понравилась. Пошли спать. Утром много дел.
- И как оно с утра, боец, голова болит? - спросил я сына.
- Угу. - Ясно. Не хочет ни с кем говорить, молча лучше. Пошли к соседям крышу крыть. Так заработались, что обо всем забыли.
- Батюшки- святы! Охломоны, вы ж меня чуть второй раз в больницу не определили, - услышали мы и увидели Ольгу. Черт! Предупредить, что тут задержимся, мы забыли. Сейчас нам влетит!
- Ну, мам!
- Ну, Оля!
Заканючили мы хором. От неминуемой расправы нас спасла Фрося.
- Ольга Владимировна, как хорошо, что вы то же приехали. Поможете мне с пирожками? Ребят, вам с какой начинкой?
- С картошкой! - снова хором ответили мы и засмеялись.
- С крыши не навернитесь! Эх, не было мне забот! - Ольга, махнув рукой, ушла в дом.
Через час уставшие, но довольные мы ели борщ с пампушками и пирожками. Если Федор профилонит девушку, умеющею так готовить…я ему этого не прощу. От наших счастливых улыбок можно было заряжать лампочки. Я уже и забыл, когда был так искренне счастлив, хотя нет, помню: двадцать лет назад с женщиной, что сидит напротив меня и с любовью смотрит, как я ем. Так, стоп. С любовью? Я замер. Нет, не показалось. Ольга и правда смотрела на меня по-особенному. Но пока только тогда, когда ей казалось, что я не вижу. Ого! Как в молодости на первом свидании. Только бы не спугнуть.