— Да-да, знаю, опустим это. Как же тебя угораздило вообще с ним познакомиться? И почему ты не ушла раньше?
Котоха горько усмехнулась:
— Это вы, Доума-сама, можете выбрать себе любую жену, какую только захотите. А меня заставила выйти замуж мама.
— Против твоей воли?!
— Конечно. Моя мама... она...
Похоже, эта тема была для девицы еще больнее, чем разговоры о муже. Но, закусив губу, она все-таки продолжила:
— Мама не хотела ребенка. Они с папой никогда и не любили друг друга, их поженили их родители, но мама сразу сказала ему, что не родит для него наследника. Отец разозлился и сделал с ней грех... насильно. Она пыталась избавиться от плода, но я все-таки родилась. Вскоре после этого папа заболел и умер. Мама осталась жить одна на краю деревни. Она всегда говорила, что я ей не нужна и что она хотела утопиться еще беременной, но отец ей не давал. Нам почти всегда нечего было есть, она несколько раз пыталась отдать меня другим людям, но я была слишком мала для какой-либо работы, так что все отказывались. Едва я повзрослела, как мать начала говорить уже о моем замужестве. На мой восемнадцатый день рождения к нам пришел какой-то мужчина. Мне он не понравился, но мама сказала, чтобы я привыкала к нему, потому что ему она и хотела передать меня. Я так плакала и просила не делать этого, но в конце концов...
Котоха промокнула рукавом кимоно слезы, что градом посыпались с ее глаз:
— В один день мама привела этого человека и заставила меня раздеться перед ним... Она закрыла двери, и он... Он... Он сделал то же самое, что и папа с мамой... После этого он дал ей денег и забрал меня...
Доума поспешил сменить маску. Теперь он выглядел устрашающе. Внутри у него тоже происходило нечто странное. Такого он еще не испытывал.
Ярость и ревность медленными потоками заползали в его душу.
Так вот как произошло знакомство Котохи с мужем! Он не просто купил ее, но даже "примерил", как какой-то товар! А если бы он остался недовольным?!
Все это озвучить блондин, конечно же, не мог. Но у него уже созрели планы и на этого мерзавца, и на его старуху-мать, которая обижала Котоху на пару с ним.
— Но знаете, Доума-сама, когда я обернулась, я увидела, что мама улыбалась. Она радовалась, что теперь со мной все будет хорошо и я больше не буду голодать. Да, в тот момент мне было очень больно и неприятно, но ведь, в конце концов, мама делала это ради моего блага! Она все же любила меня! Мама... Мамочка...
Девчонка разрыдалась еще пуще. У Доумы же отвисла челюсть. Эта тварь так поступила с ней, а Котоха еще умудряется оправдывать ее? "Дурочка, да эта карга радовалась тем грошам и тому, что не помрет от голода, в первую очередь, она сама! Прекрати уже делать вид, что ты по ней скучаешь!".
Но она не лгала. Да, она сказала неимоверную глупость, но она по-прежнему не притворялась. Котоха, бедная, наивная, и правда любила свою родительницу и была готова простить ей все.
Нет, лучше уж совсем не иметь матери, чем иметь такую.
После такого разговора Доума задумался и о собственной маме. Увы, он знал о ней, как и об отце, крайне мало, ведь с детства видел чужих людей намного чаще собственных родителей. При всей его феноменальной памяти он мог вытащить из нее лишь крупицы воспоминаний о той, что подарила ему жизнь. И самым ярким из этих воспоминаний было и самое последнее, связанное с матерью. То, как она убивала своего супруга. Остальные же фрагменты ничего ему не давали. Он помнил лишь заурядную персону, которая всегда была тихой и улыбчивой.
Доума и не подозревал, насколько они с матерью были похожи. Да, по внешности они разнились настолько, что казалось, будто между ними не было и капли родства, но все, чем отличался демон, на самом деле он унаследовал у нее, этой безымянной женщины, от которой осталась лишь тень на подкорке его сознания.
***
С детства девочку никогда и ни о чем не спрашивали. Будучи младшей из семи сестер, Нана с малых лет знала, что в ее знатной семье ей единственной уготована роль прислуги, и такой же прислугой она должна будет стать мужу, если ей, конечно, повезет его найти.
Мать семейства сделала нехитрый расчет: две старшие дочери управляют домом, четырех средних отдают в семьи таких же аристократов, а младшая прислуживает всем остальным. Впрочем, Нану тоже могли бы записать в невесты, но уж больно неказистая она была — ни красоты, ни грации. Сладким голосом она не отличалась, танцевать, как остальные сестры, не могла. Но все же было кое-что, за что матушка всегда ее хвалила: улыбка. Девчонка улыбалась безропотно и мило, и это было все, что она умела. Потому эту улыбку ей наказывали носить всегда — авось кому-нибудь да приглянется, бестолковая.