От такого потрясения Нану аж передернуло. Что это? Сердце билось так, словно она убегала от стаи волков. Внутри нее буйствовало настоящее цунами. Как будто все эмоции, что она прятала два десятка лет, разом восстали и требовали выдрать с лица эту проказу, которой она заразила собственное дитя.
Но вдруг все это прекратилось. Глубоко вдохнув и выдохнув, Нана окончательно уверилась, что ее улыбка — не болезнь, а самое настоящее исцеление. И если Доума будет использовать свою таким же образом, то он определенно будет счастлив. Зачем грустить, злиться, переживать, если можно просто улыбаться?
Муж Наны все больше отходил от веры и все чаще отмечал то, что их культ приносит невообразимое количество прибыли, и в этом заслуга Доумы. Люди приходили посмотреть на него и осыпали дарами, думая, что он святой или, как минимум, ангел. А значит, показывать его нужно как можно чаще. Мать не очень-то хотела, чтобы из ее сына делали статую для поклонения. В глубине души она надеялась, что он вообще не захочет связывать свою жизнь с этой сектой. Но слово супруга по-прежнему было неоспоримо, а Доума был еще слишком мал, чтобы что-то решать.
Народ и впрямь повалил в храм, люди были готовы ночевать здесь, лишь бы "юный гений", которым уже успели окрестить мальчика за его проницательность, поплакал об их жалких жизнях. Нана чувствовала, какое давление оказывалось на ее ребенка, и часто сидела рядом, чуть поодаль от места сына. Но все, чем она могла помочь — это тихонько советовать ему не вслушиваться в речи прихожан. Маленький Доума, будучи еще весьма наивным, действительно жалел людей и без остановки плакал. А она лишь виновато улыбалась.
В культе было много женщин. Возможно, даже больше, чем мужчин. И отец Доумы, до этого ничем подобным не промышлявший, вдруг проявил еще одну свою дрянную сторону, которую до этого времени каким-то образом успешно прятал. Нана уже давно не привлекала его. Хотя, она не привлекала его изначально, но теперь он этого даже не скрывал. Пока все внимание прихожан было приковано к его наследнику, отец весело проводил время с ветреными девицами, которые приходили в храм не для исповедей и даже не для созерцания святого дитя, а для поиска подобных немолодых спонсоров. Он не стеснялся кичиться этим даже перед женой: на нее не смотрел никто, а у него всегда было не меньше трех компаньонок в объятиях.
Нана помнила это ощущение. Это был тот же самый шквал, который настиг ее, качающую своего малютку Доуму. Буря эмоций, снова требовавшая уже сделать что-то, а не стоять, закрывшись своим щитом, выжигала ей внутренности и выливалась наружу горящими полосами слез. Казалось бы, она сумела подавить этот бунт своим старым проверенным средством. Только мокрые разводы на щеках показывали то, что это еще далеко не конец этой битвы.
В ту же ночь, оставив Доуму няне и зайдя в спальню с супругой, мужчина заметил, что что-то с ней стало не так. Что-то кардинально изменилось, но он никак не мог понять, что.
Осознание приходило постепенно.
— Это что за наряд такой?
— Тебя забыть спросила.
Муж поперхнулся. Не столько от внезапной дерзости, сколько от того, что он наконец понял, что с женой не так.
Улыбка исчезла.
На женщине красовалось кимоно, которое без преувеличения можно было назвать шикарным. Яркое, с цветочным узором, сидело по фигуре. Не то что ее предыдущие серые облачения.
Она надела его, потому что так захотела. И больше никто не смел перечить ее воле, запрещать ей что-то или просто игнорировать.
Произнеся все это вслух, Нана вдруг двинулась на мужа. Она что-то держала за спиной, и это немало напрягло мужчину.
— Ты что задумала, бестолочь?
Вместо ответа грудь супруга пронзило лезвие, а вместе с ним и боль. Кинжал раз за разом соприкасался холодными поцелуями с телом мужчины. От шока он впал в ступор и не мог сопротивляться. Пока отец ее ребенка терял хватку жизни, Нана лишь безумно улыбалась.
— Ну что, где твои девки? Это лучше, чем кувыркаться с ними? Нравится???
Нана не ревновала, о нет. Она точно так же не любила и презирала мужа, как и он ее. В ней говорили другие чувства. Обида, зависть, тоска, гнев. И все эти чувства были вызваны даже не этим гнилым человеком. Все это было взращено в ней благодаря матери, которая с рождения выделила для нее последнее место в очереди на счастье.