Женщина сама не знала, как она смогла остановиться. Мужчина уже давно не шевелился, и Нана, встав на ноги, осмотрела свою работу, чувствуя, наконец, полное удовлетворение.
Этот проклятый мир, где ее считали за мусор, не заслуживает того, чтобы она оставалась в нем еще хоть секунду. Нана вытащила из-за пазухи пузырек и осушила его.
В последний момент она успела подумать о Доуме. Копия отца с маминой улыбкой, этот маленький гад обязательно придумает, как ему жить дальше.
А еще она подумала, что ей нужно было все-таки сбежать в театр и стать актрисой. Она всю жизнь была ею. И улыбка-то ее была фальшивой. На смертном одре она сумела признаться в этом хотя бы себе. Все думали, что она по-настоящему радовалась всему, что с ней происходило, но черта с два. От хорошей жизни не закалывают мужей и не травят себя.
Конвульсии скрутили тело женщины, и она упала в лужу крови супруга, не успев даже испугаться.
***
Демон упорно старался вспомнить о матери что-то еще, кроме рассказов о жестокой расправе над горе-муженьком. Кто она, по сути, была? Он даже не знал, как она познакомилась с его отцом. Нана рассказывала лишь то, как они построили храм и жили в нем в любви и согласии, ожидая появления Доумы.
В любом случае, она хотя бы изредка разговаривала с ним, не то что папаша.
Мама... Это она подсказала ему, как вести себя с последователями. Она поведала секрет, что если он будет слушать только каждое седьмое слово, то сможет понимать, о чем идет речь, но не будет так сильно переживать из-за каждого гостя.
А еще она во что-то играла с ним. Во что-то... такое знакомое...
Игра лиц!
Это она первой показала ему эту забаву. Нана часто садилась напротив маленького Доумы и изображала эмоции так быстро, как могла, а он повторял за ней без всякого труда. Испуг, злость, радость, недоумение. Надо же, спустя столько лет уже он развлекает подобным образом другого ребенка.
Иноске зашевелился, чихнул и проснулся. Доума ожидал, что он сейчас разрыдается, как делал это всегда, требуя очередной порции молока, но вместо этого мальчик уставился на блондина, будто он помнил, на чем они остановились перед тем, как он уснул. Котоха, видимо, с таким же ожиданием потянулась за бутылочкой, но остановилась, снова оказавшись зрителем этой немой игры.
Доума приподнял брови, делая изумленную физиономию. К реальному удивлению обоих взрослых, карапуз сделал то же самое! Тогда радужноглазый резко нахмурился, и Иноске, чуть погодя, повторил за ним и это. Доума по очереди опускал и приподнимал брови, и мальчишка, пусть и с опозданием, повторял его лица, заставив, наконец, свою мать рассмеяться:
— Вы так мило играете! Ох, Доума-сама, как бы я хотела, чтобы Иноске в будущем был таким же веселым, как и вы!
Смеясь и разговаривая одновременно, Котоха снова случайно хрюкнула. Ее сынок, отвлекшись от игр с Доумой, заерзал и вдруг издал такой же звук. Девушка мигом смутилась и замолкла, а вот демон усмехнулся и нежно погладил Хашибиру по голове.
Она простила даже тех, кто этого не заслужил. Она не бросила своего ребенка. Она вытерпела муки и не сломалась. Она оставалась доброй абсолютно ко всем. Она — единственная, кому он мог, не лукавя, сказать:
— Ты славная мать, Котоха.
Конец