Воздух на кухне пропитался густыми миазмами тёмного колдовства, обволакивающими Ориету мертвенной пеленой. Эти удушливые испарения помогали ей сохранять хрупкий контроль над костяными слугами. Два безмолвных скелета стали её единственной опорой на протяжении всех семи мучительных дней. Сначала они подносили к её пересохшим губам чёрствый хлеб и затхлую воду, повинуясь хриплому шёпоту, а затем и вовсе мимолётному движению мысли. Когда веки Ориеты слипались от изнеможения, их костяные пальцы щипали её, не давая сознанию погрузиться в тёмные воды забытья. По мере того как силы покидали девушку, скелеты буквально стали её опорой. Их спины поддерживали ослабевшие руки, черепа упирались в плечи, не давая упасть вперёд, а тонкие пальцы методично разминали затекшие мышцы. Из дрожащих ладоней девушки вырывались мертвенно-зелёные искры, которые, попадая в рунные круги на полу, усиливались многократно и втекали в пустую оболочку, сидящую напротив. Иногда пальцы на руках трупа дёргались, иногда вздрагивали веки, красноречиво давая понять Ориете, что ритуал идёт как надо.
Неделя тянулась медленно, словно густой смоляной поток. Несмотря на поддержку скелетов, силы покидали девушку с каждым днём. Возможно, если бы не ядовитые упрёки матери, бьющие упругой плетью, Ориета бы давно сдалась. Но одиночество и всепоглощающая усталость неумолимо продолжали наполнять её естество, капля за каплей подтачивая последние остатки воли. В какой-то момент, потеряв счёт времени, Ориета не сразу заметила, что зелёное свечение из её рук исчезло. Она продолжала читать заклинание намозоленным языком, уже по привычке бубня заученные слова. Первое, что она осознала, — внезапно стало темнее. Затем пришло понимание, и ледяной страх сжал её сердце. Ритуал остановился? Неужели она сделала что-то не так? Собрав последние силы, Ориета бросилась к книге. Буквы плыли перед глазами, строки расплывались, но она упрямо переводила и переписывала нужные фразы на разбросанные, мятые клочки пергамента. Обнаружив завершающие слова, она тут же произнесла их вслух. Книга мгновенно вспыхнула разноцветным магическим пламенем, превращаясь в пепел у неё в руках. Дрожащими пальцами Ориета начала втирать тёплую, почти невесомую субстанцию в кожу преображённого существа, сидящего перед ней. Вдруг в глазах потемнело, мир начал медленно уплывать куда-то вдаль. Обзор постепенно сужался, пока совсем не исчез в наступающей чёрной пелене. Последнее, что почувствовала Ориета, — это влажные доски пола, встречающие её падающее тело, прежде чем сознание окончательно провалилось в небытие.
Она очнулась от пронизывающего холода, тянувшегося откуда-то из подпола. Подняв голову, сразу встретилась взглядом с парой широко раскрытых глаз, излучающих неестественное зелёное свечение. Они неотрывно следили за каждым движением девушки.
— М-мама? — хрипло прошептала Ориета, чувствуя, как пересохшее горло с трудом пропускает звуки.
— Наконец-то! Я всегда знала, что хорошо постаралась, воспитывая тебя!
— Пожалуйста... — почти беззвучно шевельнула губами Ориета.
— А теперь вали на все четыре стороны и дай мне встать!
— Вставай... я тебя не держу.
Существо поднялось во весь рост, и Ориета впервые смогла разглядеть его полностью. Четыре мощные руки, каждая из которых выглядела сильнее, чем она помнила. Обрывки плоти и обломки костей, разбросанные по кухне, незаметно притянулись к монстру, вливаясь в его тело и увеличивая размеры. Чудовищу даже пришлось слегка сгорбиться, чтобы не проломить потолок. Его ноги, и пришитые, и родные, слились в два мускулистых столба, и каждый имел по десять искривлённых пальцев. Над мощным телом возвышалась голова её матери-тифлинга с массивными рогами, чьи горящие глаза теперь смотрели сверху вниз на безразличную, всё ещё сидящую на полу дочь.
— Дай мне еды или сама ею станешь!
— Ничего не осталось.
— Тогда прощай!
Девушка зажмурилась, представляя, как сильные руки монстра отрывают её от земли и раздирают на мелкие кусочки… но ничего не происходило… Открыв один глаз, она увидела всю ту же сцену с тихо стоящим скрюченным чудовищем…
— Что ты со мной сделала, сука?! Почему я не могу пошевелиться?
Ориета замерла на мгновение, её мысли лихорадочно метались в поисках ответа. Внезапно глаза её расширились, осознание словно молния пронзило голову. Девушка стремительно кинулась к разбросанным на столе пергаментам с корявыми записями. Она знала, что там обязательно найдёт ответ, упущенный её спутанным сознанием. Дрожащие пальцы лихорадочно перебирали влажные клочки, пока внутренний голос отчаянно пытался заглушить бешеную брань озверевшей матери. С каждой прочитанной строкой на исхудавшем лице Ориеты расцветали эмоции — сначала лёгкое недоумение, затем ошеломлённое понимание и, наконец, чистая, почти детская радость. Она вдруг осознала: будь эта информация известна ей раньше, мать ни за что бы не допустила проведения ритуала! Ориета с громким хлопком ладони по столу смахнула груду небрежно исписанных листов и, обнажив зубы в злобной ухмылке, впилась взглядом в горящие глаза чудовища.