— Конечно, странный вопрос, но чем так воняет?
— ...
— Да, мам, у нас гости!
— Что?
— ...
— Нет, это Гарет. Тот самый.
— С кем ты говоришь?
— Так с мамой!
— Но я никого не… АААА! — Гарет рухнул на пол, поскользнувшись на чём-то склизком, и упёрся в покрытые синяками ноги Ориеты.
— Вот, знакомься — мама. А этих не помню, откуда выкопала — это Первый, это Второй.
Парень замер. Широко раскрытые глаза наполнились слезами, а на штанах постепенно расплывалось мокрое пятно.
— Я просила тебя уйти два раза, но ты оказался настырным…
— Шш-что это за тварь?
— Ой, он не хотел, прошу прощения за моего гостя. Повторяю последний раз. Это. Моя. Мама. А тебе, наверное, оттуда не видно? Мам, покажись ему поближе…
Мясной голем тут же шагнул вперёд и наклонился почти вплотную к трясущемуся парню. Тот ещё больше скрючился, отвернулся, но с омерзением продолжал наблюдать за действиями чудовища. Лицо женщины-тифлинга застывшей маской замерло в считаных сантиметрах от перепуганного Гарета. Лишь большие глаза с зелёным огнём изучающе бегали из стороны в сторону. Гарет медленно пополз назад, дрожащими руками выставив перед собой сладко пахнущий узелок с едой.
Ориета рассмеялась: — Ха-ха-ха! Ты такой милый… Да-да, я об этом и говорю, мам. Забери у него подарочек.
Чудовище схватило подношение, и как только развернулось в сторону стола, парень тут же рванул к выходу. Пыхтя, как самовар, спотыкаясь о хлам, он рвался ко входной двери. На его счастье, ключ оказался в замочной скважине, и лишь трясущиеся руки мешали ему освободиться. Пара мгновений — и свежий воздух наполнил лёгкие. Вечернее солнце тут же обожгло кожу. Гарет бежал со всех ног, оглядываясь назад, но девушка, выйдя на крыльцо, лишь равнодушно захлопнула дверь.
— Хороший мальчик. Единственный, кто сделал для нас хоть что-то.
Девушка устало опустилась на шатающийся стул и с жадностью впилась зубами в сладкую булку, оставляя на пальцах липкие глазурные следы. Крошки полетели в разные стороны, в том числе и на уже испачканную пижаму.
— Просто он хотел меня трахнуть, вот и распушает хвост, как павлин.
— Мне кажется, его напугал наш бардак. Тебе нужно чаще убираться в до...
— Ну-ка цыц! Ещё один упрёк — и я заткну тебя навсегда. Я сама разберусь, что мне делать!
Палец с острым коготком ткнул в сторону безразличного лица мясного голема. В воздухе повисло напряжённое молчание. Чудовище неподвижно стояло в углу, его зелёные глаза равнодушно наблюдали за девушкой, в то время как Ориета снова принялась жевать, намеренно громко чавкая, чтобы подчеркнуть своё пренебрежение.
— Прости... Больше не повторится... У тебя какой-то задумчивый вид...
Ориета медленно подняла глаза, в которых заплясали бирюзовые искры: — Мне кажется, мам, пора со всем этим кончать. Весь город знал, что ты больна, но никто даже не подумал предложить помощь. Судачили, сплетничали за спиной, но не пошевелили и пальцем, — её когти судорожно впились в край стола, оставляя царапины на потрескавшемся дереве.
— Ты была права — каждый заботится только о себе. Одни прячутся за благими намерениями, другие действуют нагло. Но никто не поможет просто так. Все хотят что-то взамен — благодарностей, услуг, поклонения... А многие готовы растоптать тебя просто ради своего «хочу»! И им за это ничего не будет! Я вижу их насквозь — все они гнилые изнутри! С этим миром можно говорить только одним языком. Языком силы. Не ждать подачек, не просить, не молить. Просто брать. Чем больше сила, тем больше власть!
— Твой отец всегда говорил: «Чем больше сила, тем больше и ответственность».
Ориета вскочила, опрокидывая стул: — И где он теперь?! Его нет! Он проиграл... Всё это собачий бред! Сила должна быть абсолютной...
— Ты думаешь, Гарет не расскажет о том, что видел?
— Плевать. Ему же хуже… если сюда соберётся весь город, то хотя бы самой никуда идти не придётся… Так. Нужно привести себя в порядок!
Ориета наводила марафет до глубокой ночи, наносила яркий вызывающий макияж, перебрала все свои запасы одежды в поисках того самого чёрного платья с глубоким декольте. И когда поиски увенчались успехом, она, наполненная холодной решимостью, переступила порог родительского дома. Дверь осталась распахнутой настежь, а с собой она взяла лишь кожаную сумку, двух верных скелетов и мясного голема. Отойдя на значительное расстояние, погружённая в размышления, она внезапно развернулась. Из её руки вырвался огненный снаряд, влетевший прямо в зияющий дверной проём. Затем последовали второй, третий — пока пламя не охватило весь дом, жадно облизывая стены вырывающимися из окон рыжими языками. Спокойной походкой она вышла на мощёную улицу города, напевая под нос ту же навязчивую мелодию. Ополченцы, несшие ночной дозор и только что весело обсуждавшие свои похождения, сначала сморщили носы, уловив гнилостный запах, а когда увидели приближающуюся группу — замерли на месте, не веря своим глазам. Ориета вскинула указательный палец вперёд: — дезинтигрАтио!