Надоедливый дождь хлестал длинными каплями по обнажённым плечам. Платье промокло насквозь, подол прилип к бёдрам, а порывистый ветер, как ни старался, не мог приподнять потемневшую от воды ткань. Ориета добралась до цветочной лавки, напоминая промокшего, дрожащего котёнка. Выжимая слипшиеся волосы, она бегло оглядывалась в поисках чего-нибудь, во что можно было бы переодеться. Перерывая шкаф в подсобке, где хранились вёдра, швабры, тряпки и садовый инвентарь, она наткнулась на старую рабочую одежду матери. Льняной кофтан всё ещё хранил запах апельсиновых духов, пробуждая в девушке поток воспоминаний. Ориета с головой уткнулась в мягкую ткань, жадно вдыхая родной аромат.
Перед глазами сразу возникли картины детства: звонкий ещё молодой голос матери, с которой они разучивали песенки и стишки; её счастливое лицо, с умилением наблюдающее, как Ориета с аппетитом уплетает серую, водянистую, но такую вкусную кашу. По цепочке воспоминаний возник образ отца. Такого весёлого и важного. Именно он с детства учил девушку основам магического искусства, хвалил за успехи и поддерживал при неудачах. Уже в раннем возрасте её навыки превосходили способности многих сверстников из магических академий, а иногда она могла составить конкуренцию даже некоторым преподавателям. Тогда всё было хорошо... Не то что сейчас.
Очнувшись от воспоминаний, она глубоко вздохнула, переодевшись и подпоясавшись, взяла в руки ножницы, тяпку, лейку, направляясь в торговый зал. Небольшое помещение было заполнено растениями почти до самого потолка. Воздух наполнял густой аромат, в котором смешались свежесть, цветочная пыльца и запах влажной земли. Разнообразные цветы — от обычных до редких экземпляров — только начинали распускаться, раскрывая свои благоухающие бутоны. Расписные горшки ручной работы, каждый из которых был маленьким произведением искусства, подчёркивали естественную красоту растений. С привычной скукой на лице Ориета приступила к своим обязанностям: рыхлила землю, обрезала сухие листья и веточки, совершая точные и выверенные движения, доведённые до полного автоматизма. Антуриум, который так пышно цвёл на панорамной витрине, как всегда завял на торговом прилавке. Девушка специально поставила его рядом с собой, надеясь насладиться медово-ванильным ароматом, но в очередной раз ей пришлось выбросить сморщенные, засохшие цветки.
Пробравшись через подсобку, Ориета вышла в ромбовидный переулок, зажатый между двухэтажными домами. С лейкой в руках она стремительно бросилась к переполненной бочке с водой, мелко перебирая ножками, вторя каплям затихающего ливня. Ворвавшись обратно, подобно взъерошенной кошке, она снова задрожала от холода, нервно поставила лейку, расплескав воду по полу, и, что-то бормоча себе под нос, устроилась за прилавком. Согреваясь шарообразным пламенем, Ориета заворожённо наблюдала за огненными всполохами, которые бликами танцевали в её больших бирюзовых глазах. Магический огонь притягивал, прогоняя остатки сна и окутывая умиротворяющим теплом... Как вдруг резкий звон колокольчика и грохот двери вырвали её из этого блаженного оцепенения. Девушка мгновенно вскочила. Боевая стойка сработала на рефлексе — пламя в её руке вспыхнуло, превратившись в угрожающего размера огненный шар. В дверях стоял молодой человек, стряхивающий с кожаной куртки струйки воды. Его блондинистые волосы спадали почти до бровей, а на редкой бородке дрожали маленькие капли дождя. Поначалу он не замечал происходящего, увлечённо отряхиваясь, и с улыбкой подняв голову, тут же испугался, выставляя руки в примирительном жесте.
— Воу-воу... Простите! У вас на двери висит табличка «Открыто»...