— Нам давно пора домой! Совсем нас голодом заморить хочешь?
— Ещё пять минут, мам... Я просто... подожду немного.
— Очнись, не придёт твой «рыцарь». Он обманул тебя, бросил, как и твой отец!
— Не смей так говорить о нём! О них!
— Ооо, я дольше прожила на этом свете и прекрасно понимаю, что тебя ждёт. Им всем нужно только одно! Используют и бросят в нищете с ребёнком!
— Нет! Ты ошибаешься, Гарет не такой!
— Да? А вот пройди мимо дома семьи Хорен и увидишь, как твой «не такой» развлекается с кем-то из высокородных дам!
— А вот и пойду!
— А вот и иди!
— Ну и пойду!
Ориета быстро провернула ключ в замочной скважине главного входа и, нервно собираясь дёрганными резкими движениями, выпорхнула через заднюю дверь. Спустившись с крыльца, пройдя небольшой ромбовидный переулок, окружённый домами, она метнулась в одну из подворотен, ведущих на центральную улицу, но тут же наткнулась глазами на шатающуюся фигуру мужчины в дорогом праздничном костюме.
— Привет, рогатая!
Ориета узнала его. Это один из тех алкашей, пристававших утром. Лёгкий испуг мгновенно сменился раздражением. Она смело шагнула вперёд, направляясь в сторону преградившего путь человека. Её правая рука засверкала голубоватыми искорками, в воздухе тут же запахло грозой. Мужчина слегка улыбнулся, пошатываясь на полусогнутых ногах, в тот момент, как Ориета за спиной услышала движение. Разворот. Удар.
Первое, что осознала девушка, — это острая боль, разливающаяся по левой стороне лица. Затем — леденящий холод земли и острые камни, впивающиеся в поясницу. И наконец — тошнотворный перегар, чьё-то горячее дыхание и невыносимо близкое присутствие. Она открыла глаза и в ужасе обнаружила себя в переулке, распластавшейся прямо возле крыльца цветочной лавки, где над ней нависал один из братьев и, смотря куда-то вниз, копошился у неё между ног. Одежда на верхней части тела разрезанными лоскутами колыхалась от резких порывов ветра. Ноги и бёдра мёрзли, покрывшись мурашками от начинающегося дождя. Ориета забилась в истерике, пытаясь вывернуться, отползти, убежать. Слёзы потекли ручьями по грязным щекам.
— Не дёргайся, козочка, щас Наилс сделает тебе хорошо.
Девушка хотела завизжать, закричать, но тяжёлая рука схватила её за горло.
— Эй, Маилс, иди, держи её.
Второй брат, до этого воровато оглядывающий переулки, с мерзкой ухмылкой облизнул губы и в два прыжка оказался у головы Ориеты. Его грязные сапоги придавили её руки к земле, а жилистые пальцы впились в тонкую шею. Девушка билась, пыталась кричать, но два хоть и пьяных мужчины были гораздо сильнее. Тело предательски слабело, подчиняясь какому-то древнему инстинкту. Мышцы отказывались слушаться — то ли от парализующего ужаса, то ли от нарастающего жжения в лёгких, то ли от мутнеющего сознания. Липкие руки ползали по телу, трогали, мяли, тянули. Наилс сопел и пыхтел, обдавал вонючим дыханием, периодически посмеиваясь и подмигивая Маилсу, который всё так же продолжал держать, наблюдая за процессом, иногда оглядывая окружающее пространство. Ни льющийся дождь, ни холодный ветер совершенно не мешали двум мерзавцам творить ужасные вещи.
Чёрная птица, испугавшись грома, на скорости влетела под навес и с высоким карканьем пробила своей тушкой окно цветочной лавки.
— Фу. Ты посмотри на себя. Лежишь как портовая шваль, раздвинув ноги… Надо было сдать тебя в бордель, как округлились бёдра. Всегда знала, что ты никчёмная шлюха!
— УЙДИ, МАМ! — вырвалось у Ориеты, когда ей удалось высвободить руку и сбросить удушающий хват.
Кашель и прилив крови к голове исказили её слова, но братья, встревоженные звоном стекла, прекрасно уловили смысл. Маилс нервно оглянулся по сторонам. Наилс замер на мгновение — и этого промедления было достаточно. С хриплым рычанием Ориета рассекла когтями лицо первому, упёрлась ладонями в грудь второму и дрожащим голосом прохрипела: — ТунИтрум ундАма!