Громовой раскат отбросил, крякнувшего мужчину на другой конец переулка, забросив тело в груду зловонных мусорных ящиков. Маилс в растерянности переводил взгляд то на искажённое яростью лицо девушки, то на безвольное тело брата. После секундного замешательства он, пошатываясь, бросился к Наилсу и начал лихорадочно разгребать обломки, дёргая за безвольные руки и бормоча бессвязные мольбы. Ориета медленно поднялась, не обращая внимания на боль и наготу, злобно выдыхая оболочки пара, тут же рассекаемые длинными каплями дождя. Её пальцы от ярости свела судорога, они гнулись, дёргались, кривились, с каждым движением наполняя руки ярко-алой пульсирующей энергией. Когда изодранные в занозы руки докопались до тела брата, Маилс с округлёнными глазами тут же бросился бежать. Он старался укрыться в небольшом переулке, панически оглядываясь в сторону девушки. Он спотыкался о разлетевшийся хлам, подскальзывался в грязи, хныкал и рыдал, четно пытаясь избежать неминуемой мести. Девушка вскинула руки вперёд, парень уже скрылся за углом переулка, но красные всполохи волшебных стрел, огибая препятствия, облетая преграды, по самому короткому пути настигли удаляющуюся цель. Маилс коротко вскрикнул, а из-за угла вспыхнули семь всплесков красной энергии, подсветившие театром теней падающее на землю тело с вырывающимися фонтанами крови.
Ориета стояла под хлещущим ливнем, равнодушная к холодным потокам, стекающим по её телу. Взгляд скользнул в сторону — кожаные штаны утопали в луже и превратились в истерзанную тряпку. Механически попыталась прикрыться, но, осознав бесполезность, сгорбившись, поплелась к лавке. Она вошла в торговый зал мокрыми следами, раня ступни осколками стекла. Резким движением сорвала бархатную штору, окуталась в тяжёлую ткань и рухнула на пол, свернувшись в тугой комок. Даже бешеный стук сердца и неконтролируемая дрожь, сводившая челюсть, не могли заглушить материнский голос, который продолжал рвать душу раскатами грома.
— Ты мерзкая портовая девка! Я опять оказалась права! Твой дружок бросил тебя, продав твоё тело этим ублюдкам!
— Он не мог...
— А где же тогда твой ненаглядный? А? Он бросил тебя, как и твой отец! Слушайся мать, никчёмное создание! Скажи, что любишь меня!
— Я люблю тебя, мам.
— Скажи, что сделаешь всё, чтобы меня вылечить!
— Я обязательно тебя вылечу.
— Конечно! У тебя нет другого выхода! Ведь теперь ты грязное животное...
— Хватит, хватит, прошу...
— ...использованная половая тряпка...
— Тьфу-тьфу-тьфу...
— ...потрёпанная дворовая псина, объезженная кобыла...
— Тьфу-тьфу-тьфу...
— ...протухшая требуха, замызганная подошва! Никто тебя больше не полюбит!
— Тьфу-тьфу-тьфу...
— Ты никому не нужна кроме меня! Использованное, выброшенное, несуразное, ревущее нечто!
— ХВАААТИИИИТ!
Голос Ориеты дрогнул, сорвавшись на крик, и в тот же миг между её пальцами вспыхнуло ядовито-зелёное пламя. Вскочив на ноги, сотрясаясь от рыданий и пульсируя зловещими разрядами энергии, она обрушила ярость на всё вокруг. Глиняные горшки со звоном разбивались о стены, деревянные полки трещали, ломаясь пополам, цветочные стойки с грохотом валились на пол, рассыпая землю и лепестки. Каждый предмет, до которого дотягивались её дрожащие руки, тут же летел в стену. Прикосновения её пальцев, излучающих зелёный свет, заставляли растения мгновенно чернеть, скукоживаться и осыпаться прахом. Чёрный грунт вырывался из разбитых горшков, наполняя воздух тяжёлым ароматом тления, в котором ещё угадывались нотки влажной земли. Из щелей посыпались скрюченные насекомые, словно град, а под полом затихли мышиные писки, едва успев начаться. Когда разрушительный ураган наконец-то стих, Ориета, стоя посреди полного хаоса, вытерла слёзы. К её собственному удивлению, она начала чувствовать себя... лучше? Боль притупилась, раны перестали кровоточить, а синяки почти исчезли. На смену бешеной ярости пришло странное, почти неестественное умиротворение... которое тут же сменилось леденящим страхом, кольнувшим низ живота. Она прикрыла лицо руками и зашептала в ладони дрожащим голосом:
— Прости, прости, мам, прости! Я не хотела, я не знаю, что на меня нашло! Пожалуйста, прости!
— Теперь твоя жизнь разрушена. Как и моя. Молодец. А теперь иди на улицу и прибери эту падаль! Или тебе мало собственного позора? Хочешь ещё и на виселице болтаться?!
— Я же их не подниму... Они тяжёлые...
— Вспоминай, свинья! А если настолько тупая, загляни в книгу заклинаний! Иначе на кой чёрт ночи напролёт ты переписывала свитки своего папаши?