- Я сказал, что Лагерь спасения не сможет положительно ответить группе гражданских под руководством бывшего сотрудника СБ Ольховского на их вполне разумное предложение. Но если возникнет возможность, Комендант Лагеря Спасения всегда будет готов оказать помощь своему бывшему коллеге. И будет рассчитывать на ответную любезность.
Этой дипломатической фразой Кравчий словно бы разбил ледок, тронувший их беседу после его 'нет', и их рукопожатие было слишком крепким, для того, что бы назвать его формальным.
Когда дверь за Ольховским захлопнулась и сюрвайвера повели к выходу из лагеря, его недавний собутыльник и нынешний 'Спаситель Отечества' сел и задумался. - И было ведь о чем думать?! То, что он сказал Ольховскому о противоречиях в их команде, было лишь блеклым отблеском того пламени, которое грозило сжечь их мирок.
Но если бы рядом с ним был не Ольховский, а его покойный брат, или однокашник Грузинский Петя, сгинувший в Минске в самом начале Беды, или кто еще, кому он мог доверять как самому себе, тогда Кравчий раскрылся бы по настоящему. И рассказал бы о своем знании.
А знал Сергей Петрович что умрет, и умрет он точно не своей смертью. Это могло случится раньше, а могло и позже - слишком много было людей считавших, что Сергей Петрович в частности, или СБ в целом взяло не по чину, или по-чину, но и они тоже имеют право или достойны большего.
Первый звоночек для него прозвенел буквально сразу, как только они смогли перебросить людей к складам Томаковки, - именно тогда-то он, по совету мамочки, - Царствие ей Небесное, - завел котенка. Маленькое рыжее солнышко кувыркалось по его 'кабинету', постоянно прося пищи. - Держать его всегда в полуголодном состоянии был опять же совет мамочки. Ну а что бы успокоить 'солнышко', перед тем как есть что самим, ему кидали кусочек. И ждали... минут пять. - Однажды котенок съел кусок картофеля, и практически сразу начал кашлять кровью, а минуту спустя - умер.
Кто траванул поднос с едой Кравчий выяснить так и не смог. - Женя, которому он поручил это расследование, уперся в труп повара, и дальше не продвинулся.
Второй звоночек случился примерно недель за пять до встречи с Ольховским. - Тогда был трудный день, тяжелое совещание, солнцепек. - Его душа потребовала теплого душа, часика сна и укола от давления. - И первым в списке были именно что банные процедуры.
После принятия душа - закутаться в свой теплый банный халат было делом естественным, причем естественным настолько, что он не обратил внимания на одну маленькую, но смертельно опасную мелочь. - Лишь в самое последнее мгновение он остановился, заметив, что его часовой и телохранитель в одном лице - не отзывается на реплики начальства. А еще через доли секунды, уже опуская пальцы в карман, он понял, что там притаилась смерть, и если он туда опустит руку еще чуть ниже, то маленькие зубки куснут, или может быть, всего лишь царапнут его кожу, добираясь до кровеносных сосудов, и несколько часов спустя его не станет. - Часового тогда так и не нашли, как впрочем, не удалось, и узнать, кто подбросил в карман его халата маленькую серую, и неупокоенную мышку.
Третий звоночек прозвенел ровно за неделю до того, как представители Томаковского лагеря спасения в бинокль рассмотрели своего бывшего коллегу Петра Ольховского.
ОТСТУПЛЕНИЕ 3-е мая 2007г ., около 13.00 - 'Третий звоночек' - То, что это ловушка, Кравчий понял не сразу.
Это был его кабинет. Но не было подноса с рюмками и хоть какой то закуской, а зашедшие вслед за ним коллеги по СБ вовсе не выражали тех скорбно торжественных чувств, которыми они сочились буквально пару минут назад, когда их маленький геликоптер зависал над крышей здания СБ.
Эвакуация велась из города все эти месяцы, сначала топорно - при помощи автотранспорта, но позже были подключены баржа, несколько прогулочных катерков и два вертолета.
Но всему приходит конец. Сначала был закрыт пункт эвакуации 'ЮрА, затем - 'Близнецы'. 'Речь-порт' было решено оставить под контролем сугубо в силу того, что его легко было оборонять, а значимость его трудно было переоценить.
Оставалось само здание СБ. Для поддержания периметра обороны требовалось как минимум три десятка человек, а как пункт эвакуации и место сбора - оно давно себя исчерпало. Поэтому было вполне логичным - оставить его, вывезя оттуда все что, представлялось ценным или критически важным.