3-е мая 2007г ., около 14.10 - 'Третий звоночек' - Пробуждение было резким. Это было его кресло, его стол, его глаза испуганно моргающие ....и его кровь залившая грудь, живот и даже брюки. Голова, как ни странно, совершенно не болела.
Их он видел не сразу, лишь примерно через минуты дымка тумана начала рассеиваться с глаз и трое заговорщиков стали ему видны. - Они стояли в нескольких метрах от него,- не было лишь Пицыка.
- Или-или? - Тем же дрожащим голосом спросил Кравчий.
- Суд. И расстрел за трусость, обман коллег, и неоказание помощи. - Кранч понял его сразу, и, упреждая протест бывшего начальника, продолжил, - тебя сразу вели, и снимали все - и то, что было в кабинете, и то, что было в коридоре. И то, как к тебе в кабинет Аня Годенко кулачками полминуты стучит, и то как ты ей дверь не открываешь. Грустное я тебе скажу зрелище, а при правильном монтаже - так особенно. На роль самоубийцы ты уже не тянешь, покаянное письмо писать, как я понял, уже не будешь, - так что остается суд.
Графин воды, который Пицык плеснул ему в лицо, не был попыткой унизить его достоинство, но от этого Сергей Петрович стал казаться еще более жалким.
Когда его выволокли из-за стола и попытались проводить к выходу он даже не пытался оказывать сопротивление, но ноги его уже не держали, и он рыдал размазывая по лицу сгустки крови, слезы. Когда же из его штанины потекла желтоватая жидкость, а в кабинете начал чувствоваться запах дерьма первым не выдержал Кранч.
- Пицык, ты сможешь привести ЭТО хотя бы в минимальный порядок? Если мы такое привезем обратно, то нас просто не поймут.
Сергея Петровича втолкнули в душевую, бросив ему вслед висевшие его кабинете, еще с незапамятных времен, форменные пиджак и брюки. Нижнего белья не нашлось.
3-е мая 2007г ., около 14.30 - 'Третий звоночек'
Он вышел к своему бывшему заму, своей правой руке, почти таким же каким и входил - жалким, окровавленным. Пицыка в кабинете не было.
К своему бывшему шефу Евгений испытывал сейчас сугубо брезгливость и отвращение. Маленький толстяк униженно скулящий, ноющий и не желающий с достоинством принять неизбежное, отказавшийся от достойного конца в пользу позора.
Женя не был одинок в своем отношении к Кравчему, - бывшего шефа презирали и Кранч, и Пицык, и Евтушенко. А потрясение, которое этот мерзавец испытал, окончательно проявило его истинную натуру - натуру жалкого слизняка, ноющего и умоляющего. Слизняка, от которого все также пахло дерьмом и страхом.
Зрелище было настолько жалким и гадким, что Евгений, развернувшись в вполоборота, показал Кравчему на дверь, куда тот должен был идти, - и лишь в последнее мгновение успел отметить, что из душевой Сергей Петрович вышел в туфлях явно на босу ногу. Этого мгновения слизняку хватило.
Умирать Сергей Петрович не собирался, как ни собрался идти на суд чести или стреляться. Ему действительно было очень страшно, и он рыдал, мочился в штаны и закатывал истерику по настоящему - не притворяясь. Но в глубине души, какой то маленький хитрый зверек внимательно наблюдал за окружающими, надеясь, что судьба подарит ему шанс.
Обычно такие подарки Судьбы бывают редки, - но если ей помочь?! - Запах в кабинете и жалкое зрелище бывшего шефа не добавляли позитивных эмоций, а Кранч и Пицык слишком уважали себя, что бы такое терпеть, и поэтому почетную обязанность подготовить впавшего в истерику бывшего начальник поручили его же бывшему заму. А сами вышли в коридор покурить.
Вряд ли это можно было назвать ошибкой - в комнате не было ни оружия, ни мебели, окна были плотно закрыты и зарешечены, а охрана периметра в основном находилась на крыше. Кравчему было некуда бежать, и некого было звать на помощь. Скрутить же двухметровому Жене маленькое толстое ничтожество - особого труда не составляло.
Да, Сергей Петрович был грузен, если не сказать, толст, испуган до усрачки, его положение было аховым. И он это понимал. Но отчаяние помноженное на решимость и спрыснутое адреналином, часто подсказывает человеку очень нетривиальные ходы.
Покойная Аня Годенко любила цветы, но их, после начала беды, поливать их было некому и некогда. Но и выбросить было жалко - они были как будто символом еще недавней мирной и тихой жизни. Решение было простым - около трети 'санитарной' комнаты было уставлено фиалками и геранью. И у Кравчего, предоставленного самому себе, было лишь несколько минут для того, что бы сложив один носок в другой бросить туда несколько камушков лежавших меж цветов. Вес груза в его самодельном кистеньке был не более двухсот грамм, но отчаяние и ощущение ШАНСА сделали свое дело: короткий взмах кистеньком выдернутым из за спины погрузили конвоира Сергея Петровича в беспамятство. - Кравчему стоило большого руда подхватить падающее тело Жени так, что бы оно плавно осело на землю, а не грохнулось, привлекая внимание тех, кто вышел покурить.